– Не заикайся, – подтолкнул я его.

– То есть Мартин должен вернуться тем же путем… Как я раньше не догадался!

Он снова заглянул в воронку и застыл. Лицо Мартина в ней бледнело и расплывалось, как изображение на телеэкране, а вместе с ним бледнело и гасло белое свечение воронки. В зале становилось заметно темнее, лишь багровый туман у стен светился изнутри, как еще не погасший камин.

– Линзы гаснут, – сказал Зернов.

Лицо в воронке уже почти исчезло, оставались только смутные контуры, но и они пропали, как круги на воде. Погасла и сама линза: теперь она казалась глубокой ямой на земляном полу. Он походил сейчас на скошенный осенний луг, покрытый странными черными воронками.

– Смотри! – воскликнул Зернов.

Я взглянул и обомлел: в центре уже потускневшей золотой кляксы лежал Мартин.

Автоматы его возвратили.

26. СХВАТКА С НЕВИДИМКАМИ

Он даже не застонал, когда мы бросились к нему и начали тормошить, пытаясь привести в чувство. Глаза его были закрыты, губы сжаты, даже дыхания не было слышно.

Зернов торопливо расстегнул ворот его рубашки и приложил ухо к груди.

– Жив, – облегченно вздохнул он. – Просто шок.

Вдвоем мы перенесли его на более ровный пол, подложив под голову мою куртку. Он по‑прежнему лежал без сознания, но щеки уже розовели, а ресницы чуть вздрагивали, как у человека, просыпающегося после крепкого сна.

В окружающую тишину снова ворвалось знакомое монотонное гудение. Зал оживал. Вновь вспыхнули радужные воронки‑линзы, и совсем было погасшее золотое пятно слабо осветилось изнутри ровным, будто струящимся светом.

– Ошибка исправлена, – усмехнувшись, сказал Зернов. – Производственный процесс продолжается, линзы горят, дополнительный фактор лежит без сознания…

– Вношу поправку, – перебил я, – дополнительный фактор уже очнулся.

Мартин тяжело повернулся, неловко шаря руками по полу, потом открыл все еще не понимающие глаза и сел, никого и ничего не узнавая.

– Сейчас спросит: где я? – шепнул мне Зернов.

– Где я? – хрипло спросил Мартин.

– На заводе, – с иронической ласковостью пояснил я. – Все на том же, где вы, сэр, сунули голову под приводной ремень.

– Какой ремень? – не понял иронии Мартин. – Я чуть не сдох, а они шутят. Поглядите как следует. Я жив или нет? Руки и ноги целы? Я уже ничему не верю. Глазам не верю, щипкам не верю… – Он ущипнул себя и засмеялся. Но смех был невеселым. – Ведь я себя не видел, ни рук, ни ног. И вообще ни черта, кроме вас: отовсюду – спереди, сзади, сверху, снизу – ваши рожи, как в кривом зеркале.

– Погодите, Мартин, – остановил его Зернов. – Не все сразу. Начнем с пятна.

Мы присели рядом на корточки, готовые выдавить из него все, что можно.

– С пятна? – переспросил он. – Можно и с пятна. Шагнул на эту золотую размазню – и пропал.

– Это мы видели.

– Что вы видели? – обозлился Мартин.