– Я не могла видеть, как люди, которые были нашими друзьями и соседями, отправятся в изгнание ни с чем. То, что я сделала, было актом христианского милосердия, а не «незаконной помощью». Моя дружба с Бенджамином Торресом не должна огорчать тебя. Он обращенный, личный лекарь короля, пользуется большим расположением при дворе.

– Нельзя доверять марранам, и не имеет значения, какого они ранга. А его еврейский брат уехал из Кастилии, забрав деньги, нарушив королевский указ.

– Поскольку все дороги забиты евреями, которых вынудили уехать, я не обвиняю его за то, что он бежал, прихватив свое состояние до того, как разыгралась эта трагедия, – сказала Магдалена, показывая в окно.

Улицы Севильи были забиты евреями мужчинами, женщинами, детьми, тащившими остатки жалкого имущества, которое могли унести на спине. Им было отказано даже в том, чтобы нагрузить скудными пожитками вьючных животных. Бернардо прищурил глаза, и они засверкали, как холодный серый металл.

– Отныне ты не будешь иметь дела с марранами. А чтобы ты больше не могла помогать этим Долговязым еврейским свиньям, которые валяются на дорогах, ты поедешь в поместье. Я прикажу слугам связать тебя по рукам и ногам, вставить в рот кляп я погрузить в карету. А когда это грязное дело закончится, ты будешь мне благодарна, что я спас твою репутацию. И тогда ты прибудешь во дворец и станешь служить королеве.

Магдалена заметила высокомерную решимость, отразившуюся на покрасневшем лице отца. Он выполнит все свои угрозы, если она не возразит. Ее плечи вызывающе выпрямились.

– Я упакую свою одежду, хотя не вижу в этом смысла, раз буду заперта в поместье.

– Ты будешь ожидать моего вызова во дворец. Миральда поможет тебе собраться, – с приторной заботливостью добавил Бернардо, выиграв на этот раз. Он сильно запугал дуэнью святой палатой. Глупая старая карга доносила ему о каждом слове дочери.

Обиженная предательством Миральды, Магдалена отказалась, чтобы та помогала ей собрать вещи. Она складывала мягкие шерстяные платья, шуршавшие шелка, богатые парчовые и шитые золотом платья и думала, благодаря каким кровавым деньгам накупил ее отец всю эту одежду. Когда-то она прыгала бы от восторга при виде этих прелестных вещей, изысканно обставленного дома – всех этих приманок, которые ожидают благородные женщины из дворянских семей. «На не таким способом. И не такой ценой», – подумала она, в ужасе закрыв глаза и сжимая вышитую серебряной нитью накидку. Она была такой дурой, такой эгоисткой, когда думала, что жизнь ее потеряла смысл с тех пор, как Аарон лишил ее невинности и уплыл. Ее разбитое сердце исцелится, но жизнь многих семей невосстановимо разрушена этим изгнанием. Их разбитые сердца никогда не исцелятся! Вот если бы ей удалось переговорить с Бенджамином до отъезда. Магдалена положила накидку в дорожный сундук и огляделась. Миральда все еще была внизу, получала последние наставления от отца. Это хорошо. Она подкралась к маленькой шкатулке с драгоценностями и отперла ее.

Сверкнуло великолепное кольцо с крестом Торресов. Оно было, безусловно, самой дорогой ее вещью, но цена кольца не имела для нее значения. Предчувствие подсказывало ей, что кольцо надо спрятать. Даже то, что у шкатулки всего один ключ, не было достаточно надежным. С тех пор как ее отец присоединился к братству, все его домашние жили в постоянном страхе. «Ни на одного слугу больше нельзя положиться», – печально подумала она. Вытащив из шкатулки большой медальон, она раскрыла его и вынула маленький шелковый мешочек из этой украшенной безделушки. Там лежал ароматический шарик, служивший амулетом от болезней. Магдалена открыла крошечный мешочек и спрятала в него кольцо, затем быстро положила его я медальон. Она застегнула вокруг шеи золотую цепочку, опустив между грудей медальон с его драгоценным содержанием.