– Я смогу помочь, если заберу их в свое имение. А там будет легко посадить ее на безопасный корабль, направляющийся в Фесе, – За последние несколько лет Анна превратилась в решительную молодую женщину.

Серафина кивнула, но сказала с горечью:

– Для еврея не существует безопасного нуги в Северную Африку. Мусульмане-работорговцы забирают их с кораблей, что еще хуже, воры из трущоб вспарывают им животы, думая, что евреи глотают золото, чтобы контрабандой вывезти его из Кастилии.

– Я тоже слышала такие истории, но мы можем тщательнее подготовиться. Я боюсь только того, что может произойти с мужем женщины и ее родителями к тому времени, когда она к ним приедет.

– Если приедет, – с сомнением отозвалась Серафина.

Как раз в тот момент в ворота громко постучали, а потом снаружи раздался крик и шум потасовки. Серафина и Анна вскочили на ноги и быстро прошли по двору ко входу.

Откройте именем святой палаты и инквизиции! – Мужчина в черной рясе, украшенной впереди белым крестом, ввел в дом дюжину вооруженных стражников. – Мы ищем Бенджамина Торреса, – сказал доносчик двум, испуганным женщинам.

В тот вечер брат Томас Торквемада ощущал все свои семьдесят два года. Он спустился со склонов Гранады через равнинную реку в Севилью вместе со своей свитой из двухсот пятидесяти стражников. У него ныло тело от верховой езды, он был измучен. И все же это был из ряда вон выходящий случай – личный врач короля предстал перед судом по обвинению в том, что снова впал в иудаизм и спрятал у себя в доме еврейскую женщину и ее новорожденного ребенка. Его проклятый брат, Исаак Торрес, улизнул, сохранив себе жизнь и богатство, но фальшиво принявший крещение Бенджамин не будет таким образом глумишься над Господом.

Торквемада встал на колени перед маленьким алтарем в своих покоях, осенил себя крестом и сложил руки для молитвы. Перед тем как допрашивать осужденного, он всегда проходил через этот ритуал, моля Бога, чтобы тот помог ему искоренить ересь и разложение всех, кто предал свою веру во имя закона Моисеева. Кроме нескольких избранных, таких, как он сам, люди, у которых были предки-евреи, не могли осознать красоту истинной веры.

Торквемада боялся за короля, для которого, как знал инквизитор, интересы династии и политики были превыше бессмертной души. Но Фердинандом можно было управлять объединенными усилиями королевы и великого инквизитора. Почти целый час он истово молился, потом, пошатываясь, поднялся. Колени его болели, поэтому он позволил молодому монаху помочь ему взойти на высокий помост, где on будет сидеть, когда перед ним предстанет Торрес.

Опустившись в жесткое дубовое кресло, Торквемада проворчал монаху, чтобы ввели обвиняемого. Спокойная уверенность Бенджамина вызвала зависть в инквизиторе, как и внешность. Несмотря на все ухищрения и тайное самобичевание, он, похоже, никак не мог расстаться с жирком, который покрывал его тело. У него, представителя благородного кастильского рода, был облик мясника, в то время как этому еврею присуще утонченное изящество герцога.

– Похоже, вас задела тяжесть обвинения, выдвинутого против вас, поистине весьма серьезного, дон Бенджамин, – холодно сказал Торквемада.

Уверяю вас, брат Томас, я этим очень обеспокоен, и особенно моя семья, которая была несправедливо арестована вместе со мной. Мои жена и дочь не имеют никакого отношения к тому, что я лечил больную еврейку, – произнес Бенджамин, изо всех сил стараясь быть спокойным.

– Значит, вы признаете, что нарушили закон, помогая еврейке после того, как она была изгнана. – Томас наклонился вперед, сидя в кресле.

Бенджамин передвинул громоздкие кандалы, которые, казалось, вот-вот потянут вниз его тонкие плечи.