Бенджамин передвинул громоздкие кандалы, которые, казалось, вот-вот потянут вниз его тонкие плечи.

– Я врач. Женщина упала возле стены, она была в тягости и должна была с минуты на минуту родить. – Он немного помолчал, а потом губы его тронула добрая улыбка. – Почти как Святая Матерь Божья на пути в Вифлеем. Она тоже была еврейкой, брат Томас.

Торквемада встал. Гнев переполнял его. Это богохульство! – выкрикнул он.

– Разумеется, я не это имел в виду. Молодая женщины, была при смерти. Да, она еврейка, но при этом была слишком больна, чтобы покинуть Кастилию вместе со своей семьей. Как врач я был обязан, по данному мною обету, оказать ей помощь. Ни у одного мужчины или женщины я не спрашиваю, какую религию они исповедуют, перед тем как приступаю к лечению.

– Вы – обращенный. Иметь дело с евреями значит впадать в вашу старую ересь, – прогремел Торквемада.

– Я не сделал ничего, чем бы навредил своему крещению, но я виновен в том, что предоставил кров женщине, – которая умерла бы, если бы я не позаботился о ней и ее ребенке. Пусть меня судит королевский суд за это, если это уголовное преступление. Это дело не находится в юрисдикции святой палаты. И виновен я или нет в незаконном оказании помощи еврейке, моя жена и дочь не имеют к моим поступкам никакого отношения. Вы не имеете права задерживать их.

– А вот это решать мне, – высокомерно о Торквемада, поглаживая свой мясистый подбородок.

– Вы позволяете себе слишком многое, брат Томас. Я всееще личный врач короля Фердинанда. Моя семья и я не можем так просто исчезнуть за воротами темницы инквизиции, как это случилось с тысячами других.

Торквемаду всегда бесила спокойная уверенность, которую излучал Торрес, и вот теперь он ухватился за возможность сломить этого человека.

– Вам отказано в королевском благословении. Вы и ваша семья, – он выдержал паузу, чтобы слова прозвучали весомее, – полностью попадаете под юрисдикцию святой палаты.

На каком основании? – Бенджамин понимал, что теперь он выказывает страх за Серафину и Анну. Он старался держать себя в руках.

– Вы пытались совратить дворянку из благородной старой христианской семьи, дочь одного из моих крестоносцев, здесь, в Севилье, – младшую дочь Бернардо Вальдеса, донью Магдалену.

– Она тоже была моей пациенткой. Мне не разрешается лечить еврейских женщин, но теперь, похоже, мне нельзя лечить и не евреек тоже. Если мой мандат быть врачом подвергается сомнению, то это тоже находится в ведении особого суда, но не святой палаты, – возразил Бенджамин. Серафина предупреждала его о неприязни Бернардо, когда ее муж подружился с Магдаленой. Боже упаси, чтобы его жена и их Анна заплатили бы за его беспечность. Бернардо Вальдес был такой же жестокий, как и этот сидящий перед ним человек.

– Есть еще другие обстоятельства, помимо безответственного поведения моей глупой дочери, – вмешался дон Бернардо, входя и комнату. Ему доставило удовольствие, когда Торрес в удивлении обернулся. – Речь идет о поведении вашей дочери: например, она зажигала свечи по пятницам, когда садится солнце, воздерживается от употребления свинины, слишком часто моется. И ваша жена, похоже, покупает слишком мало свинины для ваших домашних обедов.

– Мы не соблюдаем еврейскую субботу ни и моем доме, ни в доме Анны. Спросите любого из наших друзей-христиан или наших слуг. Что касается употребления в пищу свинины, то это медицинский вопрос. Жара в Андалусии поражает свинину червями, а это вызывает у некоторых кровотечения и понос. В христианстве нет правила, которое принуждает нас есть определенные сорта мяса. Нам запрещено есть мясо по пятницам или в постные дни, и что мы всегда соблюдаем.