– А разве размножение и еда – не самые приятные дары богов людям?

Эти земи просто отражали философию таинской жизни.

И о другой грани их культуры он не мог поведать своему дневнику – это был странный кодекс их сексуальной морали. Все атрибуты власти, включая королевские полномочия касиков, передавались сыну старшей сестры умершего правителя. Таким образом, наследственность определялась по материнской, а не по отцовской линии. Женщины не дорожили своим целомудрием и сами выбирали себе партнера. Поэтому наследование по материнской линии было для них неминуемо, как и предполагал Аарон, однако его строгому еврейскому воспитанию претила такая концепция. Человек должен знать, кто его ребенок. Конечно, принимая во внимание мораль, царившую в правящих классах Кастилии, он сомневался в том, что многие знатные люди могли поклясться, что дети, которые носят их фамилию, их кровные отпрыски.

Эта назойливая мысль вызвала в памяти Магдалену Вальдес. Не забеременела ли она от него? Такое было возможно, но поскольку она была столь же свободна в выборе своих любовников, как таинские женщины, он никогда не сможет быть уверенным в своем отцовстве. Аарон заставил себя отогнать прочь эту почему-то болезненную, вызывающую чувство вины мысль. Алия тоже может носить его ребенка. Аарон был принят ее братом, молодым касиком Марьены, как спаситель торговой экспедиции, которую возглавляла его сестра. Он был облечен всеми привилегиями королевской власти, начиная с просторного бохио, в котором жил, до возможности Алии делить с ним постель. Никакие условия не препятствовали этой его гостеприимности, а сестра касика, конечно, благоволила к нему, но Аарон часто замечал смутную надежду Гуаканагари, что его гость предложит жениться на Алис. Но его совесть была спокойна, потому что он не желал делать этого. Она была очень мила, услужлива, явно обожествляла его. Ее брат, человек гордый и умный, доверил ему все свое богатство и все триста душ, живших в деревне, отдал в его распоряжение.

«Что ждет меня в Кастилии? Возможна, когда я возвращусь и переговорю с родителями, я вернусь сюда… к Алис». Его любовь к ней проявилась в радостном, не испытанном им прежде вожделении юности. Но было ли – jto настоящим партнерством – таким, что создало постоянные крепкие узы Бенджамина и Серафины? Он мечтал, чтобы у него семейная жизнь сложилась так же, но часто сомневался, сможет ли найти себе такую пару. Анне, безусловно, пришлось смириться с гораздо меньшим.

– У тебя тревожные мысли, – сказала Алия, откладывая свое рукоделие. – Это оттого, что охотники за золотом моего брата гак мало нашли его для твоего адмирала?

Он улыбнулся и покачал головой, отвечая на таинском языке:

– Нет. Я видел богатство этой земли, людей, зерно, видел величественные юры и реки. Люди здесь могут жить и процветать в мире. Им нужны только инструменты и желание работать, а не золото.

– Значит, ты соскучился по своей семье? Алия увидела, что лицо его стало еще более задумчивым.

– Да, родители мои стареют, а сестра несчастлива в замужестве. Мой брат, так же как и я, временно живет вдалеке от дома. Да, я скучаю по ним.

– Но у тебя нет жены, – сказала она дрожащим от неуверенности голосом, хотя он несколько раз говорил ей, что не женат. – Ты отправишься опять на небо, когда адмирал придет сюда?

В голосе ее слышались одновременно ревность и грусть.