Бернардо покраснел от стыда и быстро оглядел комнату, чтобы убедиться, нет ли здесь какого-нибудь оружия. Ничего не было. Рот его искривился в жестоком подобии улыбки.

– В прошлый раз, когда ты пыталась совершить такой противоестественный поступок, я избил тебя.

– Ты приказал своему конюху крепко держать меня, пока сам извергал свой гнев, – презрительно сказала Магдалена. – Противоестественно продавать свою дочь, чтобы с ней развратничал и пользовался ради своей прихоти король. Моим настоящим отцом, к которому я была привязана всем сердцем, был Бенджамин Торрес. А ты – не более чем бык, который, возможно, произвел меня. Однажды я слышала, как моя мать говорила своей кузине Лусии, что она не уверена, кто мой отец. В то время, когда я была зачата, она была любовницей молодого графа. Тогда я плакала. А теперь я день и ночь молюсь, чтобы это оказалось правдой!

Бернардо хотел ударить ее, но она была горячего нрава и сильная, несмотря на изящную фигуру. Не обращая внимания на оскорбительное обвинение, хотя он давно уже подозревал, что это правда, Вальдес сказал:

– Сейчас, поскольку ты не подчинилась приказам моим и матери тоже, ты пострадаешь от последствий.

– Скажи мне, заплатит ли ее величество за меня взнос, чтобы освободить от меня двор, или тебя заставили вынести и это последнее бремя? – Она знала алчность Бернардо, поэтому этот вопрос был небольшой местью.

Его густо покрасневшее лицо выдавало правду.

– Стать монахиней доминиканского монастыря в Мадриде большая честь, которая дорого стоит. Ты принесла мне одни огорчения. Я с удовольствием избавлюсь от тебя.

Он отвернулся, чтобы уйти из ее комнаты, но задержался немного и устремил на нее зловещий взгляд.

– Постарайся воздержаться от своих дурацких выпадов. Если ты будешь слишком раздражать меня, я в любой момент донесу на тебя в святую палату. Тебе прекрасно известно мое влияние на брата Томаса, – елейно закончил он, желая как можно больнее унизить эту рыжеволосую сучку.

Он хлопнул тяжелой дубовой дверью, а Магдалена села, застыв от ужаса. Монахиня, запертая в келье на всю оставшуюся жизнь, чтобы поститься и молиться. Никогда больше ей не почувствовать свободы скачки на Блоссом по равнинам Андалузии, не ощутить, как ветер треплет ее волосы, никогда больше не вдыхать запах жирной плодородной земли после весеннего ливня. Никогда больше не ощутить губ Аарона, его прекрасное тело. Он так никогда и не узнает, как она любила его!

Когда Магдалена появилась при дворе, она сделала это только потому, что надеялась встретить там Аарона Торреса. В Кастилию вернулись двадцать кораблей адмирала Колона, нагруженные золотом, пряностями и экзотическими индейцами, а с ними были люди, которые должны были предстать с докладом перед королем и королевой. Разумеется, для Аарона было очень опасно столкнуться со святой палатой после того, как была осуждена его семья. Она молила Бога, чтобы Аарон вернулся на родину с таким триумфом, что их величества простят его. И все же она понимала, что для него было бы лучше остаться в Индии с генуэзцем. Теперь она никогда больше не увидит его.

Слезы обожгли ей глаза, но она смахнула их. Должен быть какой-нибудь выход. Она крепко сжала в руках медальон и потерла золотую крышечку, словно лаская своего возлюбленного. За последние месяцы это превратилось у нее в бессознательную привычку. Вдруг она посмотрела на медальон, и ее минутой раньше медленно бившееся от горя сердце вдруг застучало быстрее, подгоняемое вспышкой надежды.

– Брат адмирала! – вскрикнула она в пустой комнате.

Бартоломе Колон только что закончил волнующий ритуал пожелания доброй ночи младшим сыновьям брата – своим племянникам. Диего, молодой придворный, в четырнадцать лет уже начинал превращаться в политика, а младший, шестилетний Фернандо, был пухленький малыш, милый и смышленый.