Единственное, ко мне сразу подбежал Блокиратор, пожевывая один конец своего пышного пшеничного уса.

– Шипастый, ты извини, я пытался. Но если не вижу объект, то не могу применить способность.

А ларчик просто открывался. Я же успел себе напридумывать всякого. Хотя это не является лишним. Можно будет полностью расслабиться, когда я пересеку стену своего квартала. Вот тогда уже и алкоголь, и трусы навыпуск, и сексуальные бесчинства. Хотя ответил более, чем нейтрально.

– Ничего страшного, я все понимаю.

Стоило ему присоединиться к своим, подошла Башка. Она глядела так пристально, что, казалось, вот-вот прожжет во лбу дырку.

– Только не надо говорить, что это было жестоко, – предупредил я ее.

– И не собиралась, – ответила она. – Хотя это было жестоко.

– Скорее необходимо.

– Может быть, – пожала плечами Башка. – Но ведь мы добились цели. И неважно какой ценой?

Я хотел ответить согласием, но слова застряли в горле. Казалось, лидер Молчунов говорила одно, а думала совершенно другое. В любом случае, я буквально чувствовал кожей ее страх. Башка боялась меня, как черта. Возможно, подобные мысли возникали у нее и раньше. Но теперь я стал ее личным ужасом. Собственно, это не так уж и плохо.

– Что ты намерен делать с телами? – спросила она.

– А с ними надо что-то делать? – удивился я. – Волна придет, смоет. Или грызуны. Город умеет избавляться от мусора.

– Как-то это неправильно.

– Угу, еще скажи не по-православному. Здесь нет понятия правильно или неправильно, если ты еще не заметила. Принципы ты формируешь сам.

– Наверное, так удобно думать. Кстати, ты штаны порвал, – указала она почему-то мне промеж ног. – Или показываешь товар лицом?

Башка дошла до дальнего подъезда, там выцепила одного из пробегающих Молчунов и что-то ему сказала. Высокий белобрысый паренек заметно поморщился, будто мама заставила его показать домашнее задание. После подошел к убитой мною женщине, отнес ее к другим телам и перешел в боевую трансформацию.

Теперь он походил на обтянутого кожей древнего старца. Его немощные руки коснулись мертвой кожи ближайшие девушки и невероятно медленно убитые стали дряхлеть, съеживаться, будто разлагаться на глазах.

Работал белобрысый долго, минут семь, а когда встал, то перед ним лежали крохотные остатки костей, одежды и обуви. И ни частички плоти. Кто знает, возможно, так было действительно лучше. Однако для меня подобное казалось лишь глупой тратой силы.

Я тем временем вышел за пределы квартала, дав знак группе прикрытия оставлять свои посты. Во-первых, их необходимость уже отпала, во-вторых, когда рядом твои люди, то чувствуешь себя намного увереннее. И пока ребята спускались, заодно переоделся в запасные штаны.

Слепой, как человек опытный и мудрый, понял все, что здесь произошло, стоило ему взглянуть на пожухлые останки валькирий. Крыл испуганно замолчал, а вот Псих неожиданно оживился.

– Шип, но ведь Голос сказал…

– Он все время что-то говорит, – прервал его я. – Голос сам по себе, мы сами по себе.

– Думаешь, он все это тебе… нам то есть, спустит?

Я пожал плечами. На определенном этапе жизни уже перестаешь оглядываться на окружающих – правительство, бога, Голос. Не потому, что становишься невероятно сильным, а по более прозаической причине – уже пофиг. Если все время пытаться сжимать пружину, то в итоге она распрямится или сломается.