– Что вы, это совершенно лишнее, я просто выполнял полученный приказ, – стал было открещиваться лекарь. Однако увидев несколько выставленных банок сгущенки, замолк.

Я приказал отнести Психа к себе, а сам уже решил отправиться к себе. А что? Имею полное право расслабиться, немного злоупотребить, подумать о высоких материях. Однако до подъездной двери не успел дойти. Меня перехватил встревоженный Крыл.

– Дядя Шип, там пленные!

– Занимаются запретной любовью? – усмехнулся я. – Ну сам понимаешь, они одичали, мужчин давно не видели.

– Сначала шумно было очень, а теперь все затихло.

– В смысле, было шумно?

– Будто били кого-то! Я внутрь не сунулся, как ты и говорил, вот к тебе прибежал.

– Блядство, – коротко констатировал я сложившуюся ситуацию и бегом рванул к подвалу. Крыл следовал по пятам.

У самой двери я вытащил пистолет и перешел в боевой режим. После обернулся к Крылу.

– Готовь свой усыпляющий газ. Оружие не вытаскивай, с твоей рукастостью можешь меня зацепить. Пойдем.

Фонарик я вытаскивать не стал. От тела отошло несколько тонких лиан, кончики которых светились. Не сильно ярко, но для ориентации в пространстве хватало. Про это мне тоже подсказал Слепой. Мол, есть такие растения с хрен-выговоришь-каким-названием, которые светятся. Старик, правда не помнил, за кой хрен они это делали, но говорил уверенно. А большего мне и надо.

Первое, что мне жуть как не понравилось – деформированная дверь под цифрой один, точно над ней орудовала, как минимум, Кора. Хотя, этого и не надо, если превратить ее в здоровенный кусок картона. Зараза! В прошлый раз размер кирпича меня ввел в заблуждение. А ведь мы даже из «камеры» Бумажницы вытащили все вещи, чтобы она не смогла ничем воспользоваться.

Я усилием воли заставил себя не броситься дальше по коридору. Туда, где из открытой двери горел свет. Нужно соблюдать осторожность.

Жестом я дал знак Крылу двигаться на значительном расстоянии, чтобы он не попал в ловушку, если что. Хотя опасения были напрасными. Никто и не собирался устраивать на нас засаду.

Каменюка лежала на полу в неестественной позе, широко раскинув ноги. Голова ее была разбита в кровь. Юшка виднелась и на стене, на высоте в человеческий рост, безобразными брызгами украсив полотно смерти. На ее груди покоился кристалл, который убийца даже не пыталась забрать. Понятно, что за шум слышал Крыл.

Бумажница лежала тут же. К моему счастью, живая, если присмотреться к груди, которая медленно поднималась и опускалась. Она чуть приподнялась на локтях, заслышав шаги, но даже не подумала встать на ноги.

– О, сам Шипастый, гроза всех женщин и детей. Прячьтесь, Шипастый у ворот.

– Зачем ты убила ее?

– Собаке собачья смерть. А предатели хуже собаки. Она мне больше не сестра.

– Она не сказала ничего такого, – пожал я плечами. – А ты теперь скажешь.

– Конечно, – усмехнулась Бумажница. – Я сделала немыслимое, поработав с этой дверью. Движимая единственной целью добралась сюда и проломила голову дурехе, а потом свалилась без сил. И все ради одного – рассказать все о сестрах Шипастому.

Даже оставаясь уязвимой, из Бумажницы так и сквозила желчь. Не знаю, почему она была именно такой? Наверное, все-таки характер. Миша вон, оторвавшись от друзей по прошлой жизни, оказался весьма приятным человеком в общении. А это так и осталась редкостностной мразью.

– Крыл, – выглянул я в коридор. – Все в порядке. Встань снаружи у двери, никого не пускай. Услышишь крики, не переживай, все нормально.

– О, ты будешь меня пытать в надежде, что я сдам тебе всех?

– Знаешь, что мне больше всего не нравится женщинах? – поинтересовался я, поставив на ножки опрокинутый стул со спинкой.