— Это вы его арестовали? — Паркер заинтригованно подался вперед.

— Я был в одном из военных подразделений, которые сопровождали Вашингтона в западную Пенсильванию, с тем чтобы подавить «водочный бунт», — сообщил Гарнер. — Мне необходимо выяснить, что произошло с Блэкстоном Дэниелсом.

— Следовательно, он один из тех, кто восстал против закона о виски? — Полностью озадаченный, Паркер откинулся на спинку стула. — Вы сами его арестовали, а теперь желаете, чтобы ему была оказана юридическая помощь? Вы не можете не признать, мистер Таунсенд, что это весьма странно и необычно.

Гарнер принял самый неприступный и чопорный вид и сообщил:

— Дело в том, что этот человек — мой тесть. — И как будто это сдержанное сообщение все объясняло, он коротко поклонился ошеломленному Паркеру. — До свидания.

Наступило Рождество, и настроение Уитни заметно поднялось. Она отправила на запад подарки тетушке и отцу с письмами, где заверяла их, что живет хорошо, и просила подробно рассказать о себе. Затем стала радостно готовиться к празднику, украшать дом душистой хвоей и блестящими алыми лентами. В сочельник вся семья отправилась в церковь, а затем собралась в ярко освещенной западной гостиной, где принимала нескольких гостей, преимущественно деловых компаньонов, которые совершали обязательные праздничные визиты.

Уитни оказалась под пристально изучающими ее взглядами. Она не отходила от Гарнера и отказалась от пунша, который подавали за столом. Для Байрона, Маделайн и самой Уитни было огромным облегчением, что она вела себя как полагается замужней леди и не выкинула ни одной непредсказуемой выходки, хотя Эзру это немного разочаровало.

Гарнер с радостью следил за решительными стараниями Уитни приспособиться к новому образу жизни. Она стоически воздерживалась от торговли со слугами за исключением отдельных случаев. Но его беспокоило, что в магазинах она по-прежнему отказывалась пользоваться деньгами. Как будто что-то в ней еще сопротивлялось новой жизни. Ему казалось, что две неотъемлемые стороны ее существа — • гордость прирожденного коммерсанта и самые тайные глубины сердца — все еще оставались для него непостижимыми. Он был убежден, что, пока не сможет постичь ее непоколебимый инстинкт коммерсанта, ему не дано будет овладеть полностью ее сердцем. Решив так или иначе склонить Уитни к принятым на востоке страны порядкам, он придумал новый план и как-то днем рано покинул контору и заехал домой, чтобы снова отвезти Уитни в магазин.

Но пока она готовилась к выходу, в дом ворвался взбешенный Байрон и немедленно потребовал, чтобы Гарнер прошел к нему в кабинет. Встревоженный его состоянием, Гарнер сбросил плащ и направился вслед за отцом.

Через некоторое время Уитни спустилась в центральный холл, но не застала там ни Гарнера, ни Эджуотера. Только плащ Гарнера небрежно свисал с поручней лестницы. Услышав голоса в западном коридоре, она озабоченно направилась туда. В конце холла стояла встревоженная Маделайн и проводила Уитни злым взглядом. У полуоткрытой двери кабинета Байрона сидел в своем кресле старый Эзра и внимательно прислушивался к разгоряченному спору.

Уитни остановилась рядом с Эзрой и по его лицу поняла, что в кабинете происходит что-то серьезное.

— Никогда! — бушевал там Байрон. — Никогда, ни разу не обошлось, чтобы ты не попал в какую-нибудь грязную историю! У тебя был шанс оправдаться, доказать свою храбрость, привезти домой награды, какие-то знаки отличия за победу над повстанцами. И где все это?

— Должно быть, награды задерживаются. — В сухом тоне Гарнера чувствовалась сдержанная ярость.

— Или тебя их лишили! — закричал Байрон.