— Боже мой, Уитни! — зарычал Гарнер, как будто готов был взорваться. И через минуту, поняв, что проиграл, он действительно взорвался — бросился прямо на Уитни, опрокинув ее спиной на кровать и придавив своим тяжелым телом. Дыхание его стало частым, он вздрагивал и лихорадочно гладил ее тело. — Больше никаких подталкиваний, понятно?!

Она с облегчением и улыбкой чувствовала его нарастающее возбуждение и обвила его шею нежными руками.

— Ты станешь великолепным винокуром!

Гарнер увидел задорные огоньки в ее глазах и понял, что ее не сдержат никакие запреты. До последнего часа своей жизни она будет торговаться, вмешиваться, подольщаться, подталкивать и заключать сделки. Он не мог не любить этой ее упрямой страсти. Он опустился на ее нежное тело и отдался страсти.

— А знаешь, старик сказал, что у меня есть чутье к делу.

— И я могла бы сказать тебе то же самое. У тебя удивительно тонкое обоняние. — Ее голос и ласковые руки обволакивали его, завораживали. — А про язык я уже не говорю!

На следующий день Эзра предпринял еще одну вылазку на предприятие с помощью Уитни и Кейт, которые впоследствии стали ежедневными. С глубоким удовольствием Уитни видела, как начали блестеть его серые глаза и оживилось морщинистое лицо. У Гарнера теперь пятьдесят процентов акций, да еще сам дед. Уитни задумалась. Теперь пора выяснить, чего хочет маленькая колкая Маделайн.

* * *

В высшем обществе Бостона бал у Хэнкоков всегда был самым ярким событием зимнего сезона. Когда в дом Таунсендов привезли приглашения на бал, Гарнер удивил всех, а прежде всего Маделайн, заявив, что это отличный случай вывезти девушку в свет. Он подчеркнул, что у нее не так много знакомых молодых людей, а она уже скоро вступит в возраст, когда следует подумать о женихе. Неожиданная забота Гарнера заставила Маделайн твердо принять сторону кузена. И несмотря на слегка завуалированные намеки, что некоторые члены семьи и их гостьи будут чувствовать себя на балу не в своей тарелке, приглашения были приняты от имени всего семейства Таунсендов и одной леди, их гостьи.

В обществе уже давно ходили слухи о красоте и несколько сомнительном происхождении молодой жены Гарнера Таунсенда. И когда супружеская пара появилась в празднично освещенном зале особняка Хэнкоков, все с любопытством обратили взгляды в их сторону. Статную фигуру Гарнера облегал черный бархатный сюртук и бальные штаны на штрипках, на груди топорщились пышные кружева, крепкую шею облегал элегантный серый галстук. Но глаза всех были прикованы к Уитни.

На ней было изящное платье из бледно-зеленого шелка с ажурной вышивкой золотой нитью. И ее платье, и каштаново-рыжеватые волосы сияли в ярком освещении, привлекая внимание к ее женственной фигуре и нежной коже. И как только Уитни ощутила прикосновение надежной руки Гарнера, волнение ее прошло, изумрудно-зеленые глаза засверкали, а теплая улыбка поражала всех своим обаянием.

С чувством некоторой досады Байрон наблюдал, как приветливо встретило избранное общество Бостона Гарнера и Уитни. Его самолюбие было еще сильнее задето, когда он заметил, что сопровождавший Кейт Эзра привлек к себе больше внимания, чем он сам. Но когда он понял, что все больше мужских глаз устремляются в сторону Кейт, которая выделялась своей красотой, ему почему-то захотелось выгнать всех из зала. Но и он сам не мог оторвать взгляда от соблазнительных линий ее тела и плавного колыхания юбок.

Решительно одернув сюртук, он повел Маделайн на ее первый бальный танец, затем поспешно передал ее на руки сыну одного из своих деловых знакомых. Байрон тенью следовал за Гарнером, Уитни и Кейт и страшно рассердился, когда только что представленный Кейт мужчина пригласил ее танцевать.