Он сражался за свою жизнь, как любой другой Железнорукий.

Цеплялся за нее, отказываясь пасть в объятия смерти. Клятвы апотекария, принесенные Тарсой, запрещали ему оставаться простым наблюдателем в такой битве, и жажда капитана выжить не оставляла ему выбора: вопреки собственным взглядам, он был вынужден сражаться вместе с ним.

Птица сделала с контейнером что-то, не поддающееся исправлению, и Тарса использовал все знания, которые приобрел на полях битв за Империум, чтобы сохранить капитану жизнь.

Победить в этом сражении, судя по всему, было невозможно.

Слишком глубоки были раны капитана, слишком серьезны и слишком многочисленны. Стазис-поле отказывалось восстанавливаться, и температура в криоконтейнере поднималась с каждой минутой. Гаруда ничего не упустил, ломая аппаратуру, сохранявшую Брантану жизнь.

Кроме одного механизма.

Железное Сердце по-прежнему сидело на груди капитана; монопроволока уже обхватила весь торс. Серебристые нити полностью скрыли раны от масс-реактивных снарядов на его груди.

Кровь лилась из оторванных конечностей все сильнее и сильнее. Колотившееся сердце было на грани разрыва, артериальное давление падало к пределам допустимого для жизни.

И все же он отказывался умирать.

Через некоторое время Тарса сумел остановить кровотечение и привел жизненные показатели капитана к уровням, не возвещавшим немедленную смерть. Но, возвращая его из мертвых, Тарса понимал, что временные меры и передышку дадут лишь временную.

Рано или поздно искалеченная плоть Брантана сдастся.

Поэтому у него оставался только один вариант.

Он до сих пор не был уверен, что выбрал правильный.

Тарса удалился в прилегающую комнату, оставив трех едва функционирующих сервиторов-медике работать вместе с десятком других, вызванных из мастерской фратера Таматики. Их действия были громки и примитивны, но они обеспечивали капитану Брантану наибольший шанс выжить. Пневмомолоты били по металлу, а сварочные машины, разбрасывая искры, соединяли массивные адамантиевые пластины.

Совсем скоро там потребуются его знания по медицине и понимание тайн металла, но пока что у него было время поразмышлять над своими действиями и их последствиями.

Тарса смыл кровь с рук в глубокой раковине, обычно использовавшейся для подготовки к хирургическим операциям. Кипящая вода сгоняла с эбеновой кожи сгустки желеобразной, наполненной клетками Ларрамана крови. Боль была невероятной, и Тарса, глубоко выдохнув, схватил край раковины так сильно, что погнул металл.

В комнату влетел Гаруда, хлопая золотисто-серебряными крыльями. Он сел на свое обычное место на шкафу с пустыми кислородными баллонами и опять хрипло, металлически каркнул. Тарса не знал, упрекает его птица или хвалит.

– Заткнись, ты! – крикнул он, сжимая кулаки.

Птица опять каркнула, и Тарсе захотелось разбить ее на куски, оторвать ей крылья и растоптать ее древние механизмы.

Он подавил ярость мантрой ударов, которой учили всех сынов Ноктюрна; ее повторяющийся, успокаивающий ритм ослабил порывы, грозившие помутить его разум.

За время, проведенное с Железными Руками, Тарса узнал, что ненависть была сильнее почти любой другой эмоции, и лишь ноктюрнский стоицизм помог ему устоять перед ней.

– Месть – яд, а не лекарство, – проговорил Тарса и сделал судорожный выдох, пахнувший вулканическим воздухом его родной планеты.

Тарса перестал обращать внимание на птицу и вернулся к столу, на котором до сих пор лежал труп Альфа-легионера, убитого на борту «Моргельда».

Машины, которые он так давно запустил, теперь мигали зелеными огоньками, напоминая, как долго он был занят. За неимением других дел Тарса повернул переключатель на встроенном экране и начал читать результаты генетического секвенирования.

Каждая новая строчка бегущего текста усиливала его ужас и делала правду, скрывавшуюся в трупе, оглушающе неизбежной.