– Попроси Тиро тебе рассказать, если он выживет.

– Попрошу, – ответил Шарроукин и наклонился к Таматике и Тиро. Он не очень доверял обещанию Альфария не убивать их, а потому не спускал с примарха глаз. Таматика уже шевелился, хотя пластичный сальник на шее просто смяло огромной силой.

Таматика застонал и произнес слабым, влажным от крови шепотом:

– Кадм...

Кадм Тиро истекал кровью. После четырех масс-реактивных снарядов его грудная клетка походила на объедки с пира зеленокожих.

Его глаза были распахнуты от боли, а кожа – бледнее, чем алебастровое лицо Шарроукина. Чудом было то, что еще не умер, но другого он от капитана Железного Десятого и не ожидал.

От Альфария осталась лишь тень, размытый силуэт в дыму. Горящий прометий бурлил вокруг, но его не трогал. Рядом с примархом двигались другие силуэты – воины в черной броне Железных Рук, но никто не был тем, кем казался.

– Я сказал, что не буду тебя убивать, – сказал Альфарий, с каждым словом все дальше уходя в огонь и дым. – Но, полагаю, он может.

Шарроукин поднял взгляд.

Нос ударного крейсера таранил бури, сотрясавшие небо, неся смерть Лерне Два-Двенадцать.

– Таматика, – позвал Шарроукин. – Помоги мне с Тиро.

Глава 12

Им удалось добраться до края зиккурата-завода, когда в Лерну Два-Двенадцать ударил нос ударного крейсера. Корабль падал тяжеловесно, даже неторопливо, но масса и импульс обеспечили катастрофические последствия.

Всех четырех воинов швырнуло на палубу, которая поднялась им навстречу, как плита при тектоническом сдвиге. Стоял оглушительный грохот – рев, скрежет, гром без конца. Визг ломающегося металла стал предсмертным криком платформы и одновременно – воплем ненависти.

Шарроукин почувствовал пустоту в животе, когда от неудержимой силы столкновения Лерна Два-Двенадцать начала медленно сползать вниз. Ряды репульсоров пытались удержать платформу в небе, но эта битва была безнадежна.

Еще больше взрывов расцветили небо, и целые облака горящих газов поплыли к горизонту, как грозовые тучи. Шарроукину доводилось видеть такие каскадные пожары в шахтах, и они никогда хорошо не заканчивались.

Таматика тоже все понял. Кристаллический прометий в атмосфере достиг точки точки воспламенения..

Шарроукин вскочил на ноги, когда из разрушенной силосной башни позади них поднялась стена пламени. Миллиарды литров прометия в мгновение ока обратили свои баки в пар, а к ним уже добавлялись ничем не удерживаемые гейзеры из взрывоопасных материалов. К ним неслось цунами из жидкого белого огня, ослепительно яркое и отправившие их тени им за спину.

– Ну же, помоги мне, – позвал Шарроукин.

Таматика кивнул и вместе с Гвардейцем Ворона поднял поднял почти безжизненное тело Тиро. Воздух вокруг них начал искрить, как будто они очутились в многотысячном рое светлячков.

Богатая химическими элементами атмосфера начинала воспламеняться.

– Нам некуда идти, – сказал Таматика, но, вопреки собственным словам, не останавливался.

– Всегда есть куда идти, – рявкнул Шарроукин.

– Но куда? – пробурчал Таматика, позволив себе оглянуться. – К нам мчится волна горящего прометия, сам воздух вот-вот вспыхнет, а платформа готовится рухнуть в кислотный океан. Я буду идти до самого конца, брат Шарроукин, об этом не беспокойся, но скажи, куда же?

– Велунд! – крикнул Нумен.

Таматика покачал головой.

– Игнаций, Сабика сбили, мы слышали по воксу, – сказал он. – «Грозовая птица» Медуз... то есть Альфария его расстреляла.

– Велунд! – повторил Нумен, оттеснив Таматику.

Шарроукин обернулся и увидел его – продырявленного пулями и взрывами ракет, но все еще держащегося в воздухе.