Он опустился на колено рядом со смертельно раненым клановым капитаном. Таматика уже снял с него немногие оставшиеся элементы разбитой брони. Кровавые последствия масс-реактивных снарядов наводили на мысль, что на стену павших на «Сизифее» скоро добавится еще одно имя.

– Он жив?

Железорожденный поднял на него взгляд.

– Смерть крепко в него вцепилась, но Кадм без боя не сдастся.

– Могу я что-нибудь сделать?

– Нет, и я, как бы ни было обидно мне это признавать, тоже не могу. Капитан сам выберет, жить ему или умереть.

– В таком случае он будет жить вечно, – ответил Шарроукин.

– Твои слова дарят мне надежду, сын Коракса, – сказал Таматика, откидываясь назад. – Из тебя получился бы хороший Железнорукий, если б тебе только повезло родиться на Медузе.

Шарроукин с положенной благодарностью принял комплимент, не сказав, что скорее позволил бы Альфарию себя убить, чем отказался бы от права называться Гвардейцем Ворона.

Он поднялся и сел напротив холодной металлической стены фюзеляжа.

– И что теперь ждет «Сизифей»? – спросил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Подумай, скольких мы там потеряли. Оставшихся едва хватит на то, чтобы управлять кораблем, но может ли он сражаться?

– «Сизифей» может сражаться, пока у него есть экипаж, – вмешался Кадм Тиро, выкашляв комок кровавой слизи. – Слышишь, Шарроукин?

– Не разговаривай, Кадм, – сказал Таматика. – Побереги силы.

– Слышу, – ответил Шарроукин.

– Мне следовало к тебе прислушаться, – сказал Тиро. – Ты нас предупреждал.

Шарроукин не ответил. Упреки ничего не дадут, только увеличат раны Тиро.

– Отныне у тебя есть право голоса на моем корабле, – продолжал Тиро. – Пользуйся им, когда сочтешь необходимым. Как равный. «Сизифей» – больше не корабль Железных Рук. Это корабль воинов, и каждый голос на нем имеет значение.

– Я буду пользоваться своим правом, Кадм, не сомневайся, – пообещал ему Шарроукин.

Клановый капитан повернул голову, и Шарроукин почувствовал на себе жар его взгляда. Он врезался в него, как лазерный резак, требуя, чтобы следующие его слова были только правдой.

– Что Альфарий имел в виду? – спросил Тиро.

– О чем ты?

– Ты знаешь, о чем, – прохрипел Тиро. – Почему ты нужен Магнусу Алому живым?

– Не знаю, – ответил Шарроукин. – Я никогда не служил вместе с Пятнадцатым и тем более не встречал Алого Короля.

– Могу я тебе верить?

– А почему вдруг нет? – возразил Шарроукин. – Альфарий — мастер манипуляций, распространяющий ложь и дезинформацию. Нельзя доверять его словам.

Тиро кивнул и зажмурился, содрогнувшись от сокрушительной боли. Таматика держал его за плечи, пока приступ не прошел.

– Тут ты прав, – согласился Тиро. – Хоть какой-то ориентир в этот день лжи.

Велунд вел к нему «Штормовой орел» мягко, боясь, что от резких маневров десантно-штурмовой корабль может развалиться. По одному только случайному взгляду было ясно, что в его отсутствие «Сизифей» побывал в отчаянном бою.

– Что случилось? – спросил Шарроукин, сохранявший мрачное настроение с того момента, как вернулся из экипажного отсека.

– Вот, – ответил Велунд, указывая на разломанный остов «Железного сердца», догоравший у самых шканцев «Сизифея». Даже отсюда было ясно, что два корабля вцепились друг в друга, как бешеные собаки, запертые в одной клетке.