— На колени, холопы! Государь всея Руси Василий Иванович Шуйский, престол которого похищен многохитрыми Романовыми, приглашает вас за свой царский стол!

Мужик в шапке согласно закивал головой.

Аксен, почесывая спину, смотрел на него хмуро и недоверчиво. Вася же на колени встал: баран, насаженный на кол, был зело духмянен. Если товарищ на коленях, делать нечего, может, и вправду царь перед тобой. Время неспокойное, у бояр на уме одни хитрости. Опустился возле Васи Аксен, и все тут обрадовались. Откупорили четверть. Царь Василий Иванович Шуйский достал из-за пазухи серебряную братину с письменами.

Говорливый мужик пояснил:

— На этой братине царский знак государя нашего, всея Руси великого князя Василия Ивановича.

Аксен Лохматый повертел братину, ковырнул ногтем царскую корону и спросил с пристрастием:

— У царей царские знаки на теле должны быть. Есть ли они у Василия Ивановича?

— А как же! — Говорливый мужик чуть нос Аксену не показал. — Погоди, вот смилостивится государь, поверит в вашу дружбу, тогда и объявит царские свои метки.

Царь Василий Иванович взял у Аксена братину, наполнил водкой, выпил, крякнул и закусил.

— А теперь вас буду жаловать! — объявил он голосом громким и сиплым. — Первую мою чашу дарую Гришке, воеводе московскому!

Говорун принял братину двумя руками, поклонился государю и выпил.

— Вторую чашу дарую воеводе рязанскому!

Молчаливый мужик тоже выпил.

— Третью жалую тебе! — Государь ткнул пальцем Аксена в грудь.

— Как зовут?

— Аксен.

— Ты, Аксен, будешь управителем всея Сибири. Радуйся, что оказался возле меня прежде других!

Аксен, хлебая вино, поперхнулся, глаза полезли прочь с лица, как рак сделался: «Был гол как сокол, а тут целая Сибирь подвалила!»

Васе от Василия Ивановича достался город Псков, Дубовая Голова, не будь дурнем, запросил грамоту. Государь нахмурился, но подумал и решил, что Дубовая Голова — человек деловой, а потому прибавил ко Пскову Новгород.

— Мне врагов моих одолеть надо, а уж там, как захватим на Москве приказы, бумаги будет сколько угодно.

Когда прикончили вторую четверть, государь поведал о своих тайных думках.

— В царях-то я про беды людские не знал. Встанешь, и несут тебе с утра такие сладости, ребята, дыхнешь — голова кругом, глотнешь — каждая кровинка так и завертится. А жевать не надо. Берешь кусок величиной с барана, поднес ко рту, а он уже растаял, а в животе и легкость и приятность. Ныне другое дело. Видя разорение моего государства, решил я открыться людям, собрать под мое знамя всех обиженных, всех голодных, всех верных и помнящих меня, своего государя, и вдарить на Москву. В моем царстве все будут довольны! Клянитесь же на кресте служить верой и правдой мне, царю Василию Ивановичу Шуйскому.

Аксен, вспомнив, что он как-никак управитель всея Сибири, полез за пазуху за нательным крестом, но тут раздался сильный насмешливый голос:

— Василий Иванович, голубчик, диво-то какое! Видать, годки твои вспять пошли!

— Чего? — рявкнул государь обиженно.

— Тебя ведь с царства годков пятьдесят тому погнали, ну не пятьдесят, не пятьдесят — сорок пять! А ты вон все какой молоденький.

— Взять наглеца!

А наглец выехал из кустов на черном коне, в черном одеянии.

Василий Иванович от великого гнева и по большой пьяности ничуточки не испугался черного человека. Сорвал шапку с головы, вдарил ею оземь. Головка у Василия Ивановича была лысенькая, остренькая, и росла на ней шишка величиной со свиной пятачок.