– Во блин! – изумился Ромка. – Так они что, тоже так умеют?

– Чего тут уметь-то? – сердито буркнул Леша. – Скок он и есть скок. Штука нехитрая…

– А вдруг они тоже… Ну… разумные?

Леша осклабился и тряхнул головой. Бодает, дескать. Потом развязал бурдючок и снова наполнил свою посудинку. Что-то, видать, затеял. Встал и осторожно двинулся к попятившимся лупоглазым побирушкам.

Поставил колпачок на пол, отступил. Зверьки, возликовав, кинулись к добыче, но вовремя учуяли сивушные масла и шарахнулись, вздыбив пушистую седую шерстку. Воздух взорвался гневным чириканьем. Леша Баптист, весьма довольный собой, назидательно воздел толстый указательный палец и оглянулся на Ромку.

– Во, – сказал он. – Понял? И сразу все ясно. А ты: разумные, разумные!

С этими словами Леша снова приблизился к пиалушке, поднял ее и торжественно осушил.

– А они кто? – спросил Ромка, указав глазами на возмущенных зверьков.

Леша закусывал – высасывал сиреневую капсулу и, стало быть, ответить не мог. Ответила Лика:

– А это, Рома, такие существа, – весьма мелодично вымолвила она, – что вот если станешь вроде Лешеньки, то с кем-нибудь из них обязательно поменяешься душами. Будешь в шерсти ходить и тюбики выпрашивать.

Леша Баптист чуть не проглотил капсулу. Вскочил и швырнул полупустую оболочку об пол.

– Ты знаешь что? – плаксиво закричал он. – Ты много-то на себя не бери! Ишь! Лучше всех она! Девочку, понимаешь, из себя строит! Ремешок этот кто тебе сплел?!

Беседа на глазах перерастала в ссору. Хмель – словно отшибло. Как здесь надлежит поступать в подобных случаях, Ромка не знал и поэтому растерянно оглянулся на Лику. Серые глаза девушки нежно сияли. Чуть ли не с любовью смотрела она на Лешу Баптиста.

– Рома, – все так же мелодично проговорила Лика и встала. – У тебя молоток твой рядом?

– Тут, – растерянно отозвался Ромка, нашаривая инструмент.

– А вот посмей только! – заорал Леша, стискивая кулаки. – Лика, стерва! Я тебе за мою завалинку не знаю что сделаю!

Ромка понял уже что к чему, тревога сгинула, и он вновь почувствовал себя пьяным и бесшабашным.

– За стерву ответишь, – сообщил он, поднимаясь и поигрывая зеркальной своей кувалдочкой. Лешу мигом прошиб цыганский пот.

– Ром! Ром, ты чего? Ты… Не надо, Ром! Ну прошу тебя…

Ромка попятился. У Леши, здорового мужика, тряслись губы, глаза жалобно выкатывались, мощные ручищи лапали мутный целлофан на выпуклой груди. Зрелище жалкое и, честно говоря, страшноватое.

«Ну я крутой, в натуре…» – выпрыгнула мысль.

– Ром, ну вот этими вот руками! – Чуть не плача, Леша растопырил пятерни и потряс. – Веришь? От самого угла ломом кантовал…

– Извинись, – надменно обронил Ромка. Леша весь скривился, как после хорошей стопки, покряхтел, потоптался и наконец повернулся к Лике.

– Ли-ик, – начал он. – Ну сорвалось, ну… Ну не буду больше…

При этом он смотрел ей не в глаза, а исключительно на хитрого плетения поясок.