– И вот представь, что этот вот… человек, – сказала она как выплюнула, – еще и пытается за мной ухаживать! Ну как же! Первый парень на деревне! Поэтому он тебя сразу и возненавидел…

– Меня? – не поверил Ромка.

– А чего бы ты хотел? Ты молод, талантлив, хорош собой…

Ромка только моргать успевал.

– …и Леша, естественно, сразу почувствовал, что рядом с тобой ему как-то нечего делать! Рома, ты не поверишь, но он мне просто проходу не давал! Подарки эти его… – И, взвинтив себя окончательно, Лика одним рывком сорвала с талии хитрого плетения поясок, швырнула об пол. Серебряный балахончик распахнулся по бокам весьма откровенно и соблазнительно. Как Ромка и предполагал, под балахончиком у Лики ничего не было.

– Прошу тебя, выбрось! – потребовала она с искаженным лицом, гадливо тыча в поясок пальцем. – За порог его!

Вконец растерянный и смущенный, Ромка выпутался из гамака, подобрал предмет туалета и, приблизившись к смутному световому овалу, выполнил просьбу.

– Как будто я виновата в том, что красивая… – надломленным голосом сказала вдруг Лика. Вынула из прически что-то вроде гребня и, тряхнув головой, рассыпала волосы по плечам. – А я ведь красивая, Рома, я это знаю… Мужики за мной еще дома увивались… Только зачем мне все это? Комплименты, подарки…

В развевающемся балахончике она стремительно прошла к одной из кладовок и наискось сдернула с натянутого кабеля входную простыню.

– За порог! Все за порог! – неистовствовала Лика, швыряя на пол вещь за вещью. – И это! И это!

Снова сорвалась с места, подошла почти вплотную к Ромке и вдруг остановилась, обессилев.

– Иди сюда, – попросила она тихо и устало. – Иди ко мне…

Ромка, затрепетав, нагнулся, положил кувалдочку на пол и шагнул к Лике. Обнял. Руки сами собой нырнули в боковые разрезы балахончика.

– Выключи свет… – шепнула Лика… – Ромка не понял.

– О Боже… – выдохнула она раздраженно. Освободилась от объятий и, подобрав кувалдочку, ударила с маху по одному из световодов. Тонкая сияющая струна лопнула с жалобным вскриком, и все погрузилось в полумрак, слабо подсвеченный расплывающимися по полу алыми и сиреневыми бликами.

Василий прикинул, куда идти, и пересек гладкую, словно слюдяную площадь по краешку. Справа звучала бодрая утренняя канонада – народ расправлялся с глыбами. Жрать хотелось всем. Кстати, Василию – тоже. Вчера он, переступив через принципы, выломал в необитаемой опоре увесистую железяку неизвестного назначения и раздробил с ее помощью пару глыб.

Василий свернул в ближайший проулок и огляделся. Свидетелей нигде не наблюдалось. А вот камушков было полно, но все какие-то крупноватые. Облюбовав молочно-белый валун поменьше, обошел его со всех сторон, прикидывая, откуда бить.

– Сухари в дорогу запасаешь? – ехидно спросили сзади.

Василий вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Ромка с целым мотком свежеоторванного кабеля через плечо – на манер шинели в скатке. Из-за угла он незаметно подойти не мог – стало быть, – прибыл скоком.

Поздоровались.

– Чего это ты зеленый такой? – недружелюбно осведомился Василий. – Синяки вон под глазами… Заездила, что ли?

Ромка надменно выпятил губу.

– Ага! – сказал он. – Меня заездишь Я сам кого хочешь… заездю.

– Ну-ну, – Василий усмехнулся. – А кабель зачем?

Ромка оживился, снял моток через голову и водрузил на валун.