– Ну чего приуныли! – прикрикнул на них Василий – Бывает… Редко, но бывает. Сейчас выменяем у кого-нибудь… Да у того же Пузырька!

Бригада приободрилась. Телескоп уже волок битком набитую авоську.

– Значит, так, – распорядился Василий, беря ее за петли и с удовольствием взвешивая на руке. – Инструмент доставить домой… Телескоп, отвечаешь! Хоть одну железяку потеряете – никто ничего не получит. И ждать меня там. Все. Свободны.

Наверное, с педагогической точки зрения это было неверно. Власть тут же ударила Телескопу в пушистую головенку, и он, забыв о недавней выволочке, разразился пронзительной тирадой, в которой чередовались и «тьок», и «дьец» и чего-чего только не чередовалось. Бригада засвиристела и кинулась к железякам.

Василий вздохнул, покачал головой и, подхватив увесистую авоську, бодро зашагал в сторону скока, выводящего в лабораторию Пузырька. Прикидывая на ходу нынешний курс обмена, он обогнул основание Клавкиной опоры, потом услышал непрывычно мягкие хрусткие удары, вскинул глаза – и остановился. Клавка крушила стену. Метра три соломенно посверкивающей вогнутой поверхности было уже изрыто. Справа от поврежденного участка одиноко красовалась глубоко выдолбленная буква "А". На покрытии вдоль фронта работ лежала гряда бледно-золотистой трухи.

С пеной у рта Клавка повернулась к Василию.

– А? – закричала она, вне себя тыча ломиком в еще незадолбленную букву.

"А", – чуть было не согласился Василий.

– Он думает, никто не догадается! – гневно грянула Клавка. На крепких ее щеках пылал румянец, отросшие за пару месяцев темные волосы растрепались. – Думает, все дураки! А то неясно, чьих это рук дело! Ну ладно! Я ему такое выдолблю! Прямо над завалинкой!

Тут взгляд оскорбленной стеновладелицы упал на распертый алыми капсулами плетешок – и лицо ее просветлело.

– Ка-кое безобразие… – напевно, с наслаждением выговорила Клавка, опуская ломик и зачарованно глядя на свисающую до пола авоську. Подошла поближе и вскинула глаза, напомнившие Василию две пистолетные пули. Со свинцовыми скругленными головками. – Ведь это же надо! – горестно и проникновенно продолжала Клавка. – Трудился-трудился человек, а ему за все про все… По-вашему, это правильно?

От обращения на «вы» Василий несколько ошалел. Все-таки что ни говори, а Клавка была весьма непредсказуемой особой.

– Завезли людей людей черт знает куда – так обеспечьте! – Голос Клавки вновь налился силой, загремел. – Хозяева называется! Таких хозяев…

Внезапно Василию пришло в голову, что Клавка ведет себя подобно не слишком опытному осведомителю: поливает хозяев почем зря, к месту и не к месту, словно надеется, что какой-нибудь дурачок начнет ей поддакивать…

«По-свойски тебе говорю, – вспомнилась вдруг давняя зловещая фраза Креста, – кладет всех по-черному…»

Не то чтобы сам Василий шибко верил в эту ерунду, но по вошедшей в привычку осторожности тему он все-таки решил сменить.

– А ведь раньше-то, наверно, так ни разу не было – чтобы одним цветом выдавали… – заметил он. – Надо бы дедка спросить.

Услышав про Сократыча, Клавка мигом забыла и про хозяев, и про оскверненную стену.

– Да много он, ваш дедок, знает! – фыркнула она. – Дедок! Ему вон Крест однажды так дал, дедку вашему!

– А за что, кстати? – полюбопытствовал Василий. Клавка вдруг смутилась.

– Ну… Вы же знаете, Василий… – в затруднении заговорила она, поводя от застенчивости плечами.