– Ой, какая прелесть! Первая сцена ревности! – Лика забила в ладоши. – Хотя, позволь… – Она запнулась. – Почему именно с Лешей?

– А он сейчас у подъезда кого-то ждал, – объяснил Ромка.

– Леша? У подъезда? Странно… – Кажется, Лика и впрямь была озадачена. – Да ладно, Бог с ним… Слушай, я вот зачем тебя искала, – сказала она, вновь становясь серьезной. – Мне с Машей Однорукой расплачиваться – за сапоги и за сандалии… А кладовка почти пуста…

Ромка закряхтел.

– Н-ну… – страдальчески выговорил он. – Ближе к вечеру что-нибудь раздолбаю…

Лика, изумленно отодвинувшись, глядела на него во все глаза.

– Что-то все-таки с тобой происходит… – вымолвила она наконец. – Я понимаю, медовый месяц кончился, пошла притирка… Но почему я должна напоминать тебе об элементарных вещах? Ты – мужчина, добытчик.

Ромка встал.

– В чем дело? – всполошилась Лика и тоже встала.

– Ни в чем, – буркнул Ромка. – Просто мать так всегда говорила. Отцу.

– А вот фиг вам. – шепнул он заветное свое заклятие и уже собрался рывком напрячь воображение, когда его отвлекли какие-то посторонние звуки. Недовольно поднял голову. Нет, определенно кто-то еще шастал по второму этажу. Позориться при свидетелях Ромке не хотелось. Он поднялся на ноги и прислушался. Похоже, баловались с куклой Машей…

Ромкину хандру мгновенно как корова языком слизнула, и, распялив рот в восторженной улыбке, он двинулся на звук. Накрыть кого-нибудь в момент интимной близости с куклой Машей считалось верхом остроумия. Все равно что застращать ночью в «конуре» только что прибывшего новичка.

Беззвучными перебежками Ромка миновал три комнаты и затаился.

– Дура ты, дура… – горевал тихонько за стеной голос Леши Баптиста. – Не брыкалась бы тогда – да разве б ты такая вышла? Ожила вот, полезла раньше времени… Эх, дурочка…

Ромка почувствовал, что кожа на голове шевельнулась. Будь у него волосы чуть покороче, они бы неминуемо встали дыбом. Удалялся он оттуда на цыпочках, то и дело оглядываясь и мягко налетая на косяки. Подслушивать такое было страшновато… А это подчас куда хуже, чем просто страшно.

Пронизав этаж чуть ли не до следующего лестничного колодца, он услышал знакомое чириканье и вскинул глаза. Кажется, пятиэтажка помаленьку становилась чуть ли не самым людным местом. В проеме, выводящем на площадку, уставив по-бычьи выпуклый лоб, стоял и смотрел на Ромку недовольный и чем-то, видать, озабоченный Василий. Вообще-то с такими лицами приходят арестовывать.

Из-за косяка выглядывали клок нежной серебристой шерстки и выпуклое испуганное око. Сойдет за понятого…

– Чего там? – хмуро спросил Василий, заглядывая за узкое Ромкино плечо.

– Ничего… – ответил тот, облизывая губы. – Так…

– А чего глаза, как у Телескопа?

– А! – Ромка как можно небрежнее махнул рукой.

Докапываться до истины Василий не стал. Не до того ему было.

– Лику сейчас встретил, – хмуро объяснил он свое появление в «конуре». – Сказала, ты здесь сидишь…

После этих слов глаза у Ромки и вправду стали как у Телескопа.

– Нажаловалась? – восторженно ахнул он. – В ментовку?

– Да иди ты на хрен! – рявкнул Василий. – Нажаловаласы… Я спросил – она сказала… Ты вообще знаешь, какие у нас там дела делаются? Никита голодовку объявил!

Сопровождаемая взбудораженным Телескопом, троица спасателей стремительным шагом приближалась к тому месту, где вот уже третий час подряд голодал Никита Кляпов.