Изменить размер шрифта - +

Тучек поставил фотографию на место:

– Кстати, она прекрасно играет в настольный теннис. – Он произнес это так, что я почувствовал в его словах некий секретный смысл и снова отметил про себя удивительное сходство между отцом и дочерью.

– Жаль, что я ее не увижу, – сказал я.

– Возможно, увидишь – в Милане.

Мне снова показалось, что за его словами скрывается нечто важное. Затем, видимо из боязни, что я могу сболтнуть лишнее, он посмотрел на часы и поднялся:

– Извини. У меня сейчас совещание. А ты пройди к руководителю отдела переоборудования. Я предупрежу его. Не сомневаюсь, то, что вы предлагаете, нас заинтересует.

Я встал.

– Возможно, мы увидимся… – начал было я, но что-то в его взгляде остановило меня.

– Сожалею, но я очень занятой человек. – Он обошел вокруг роскошного стола из красного дерева и пожал мне руку. – Было приятно увидеться, Дик.

Ян проводил меня до двери, его рука легла на мое плечо.

– Скажи, ты что-нибудь знаешь о Максвелле?

– О Максвелле? – искренне удивился я. За каким чертом он спрашивает меня о Максвелле? – Нет, я не видел его с тех пор. как уехал из Италии.

Ян кивнул:

– Он здесь, в Пльзене. Если ты увидишь его, то передай ему… – Казалось, он нс может решиться сказать мне, что именно передать, а потом так тихо, что я с трудом расслышал, шепнул: – В субботу вечером, – и уже громко добавил: – Передай ему, что я всегда буду помнить времена, когда мы служили на Биггин-Хилле.

Он распахнул дверь и, окликнув секретаря, велел ему проводить меня к пану Маричу.

– До свидания, дружище, – сказал он напоследок и закрыл тяжелую дверь своего кабинета.

Мы с Маричем проговорили около часа. Время от времени я переводил взгляд с закопченного окна, за которым виднелись трубы доменных печей, на собственные разложенные на столе инструкции по эксплуатации нового оборудования. Пан Марич, близорукий мужчина в очках с толстыми линзами без оправы, с нескрываемым интересом разглядывал техническую спецификацию предлагаемой мною продукции. Деталей разговора я совершенно не помню. Речь шла по большей части о технике. Мы были одни и говорили по-английски. Я помню, что автоматически отвечал на его вопросы, а сам мысленно еще и еще раз прокручивал недавний разговор с Яном. Почему он хотел повидаться со мной поздно вечером? К чему это поручение по поводу Максвелла? У меня было чувство, как будто я коснулся края чего-то такого, что могло существовать только по эту сторону «железного занавеса».

Мой разговор с Маричем закончился около четырех. Он уведомил меня, что рассмотрит некоторые параграфы спецификации вместе с экспертом и позвонит мне завтра утром. Затем он связался со своим помощником и велел ему вызвать заводскую машину. Когда я встал и убрал свои бумаги в портфель, он поинтересовался:

– Как давно вы знаете Тучека? Я объяснил.

Он кивнул, а потом, покосившись на закрытую дверь, тихим голосом продолжал:

– Это ужасно для него. Он прекрасный человек и сослужил огромную службу своей стране, когда в тридцать девятом улетел в Англию с синьками всего нового вооружения, которое производилось здесь, включая новейший, усовершенствованный вариант ручного пулемета Брена. Жену его убили, а его отец, Людвиг Тучек, умер в концлагере. Потом, после войны, он вернулся и реорганизовал тучековское предприятие – вот этот сталелитейный завод. Он работает как проклятый, без отдыха, с утра до ночи, восстанавливая то, что разрушили немцы. А сейчас… – Он пожал плечами и замолчал.

– Он выглядит очень усталым, – сказал я.

– Мы все очень устали, – ответил Марич, внимательно глядя на меня сквозь толстые стекла очков.

Быстрый переход