|
И я знал, что он придет, знал с того самого момента, когда Тучек дал мне это поручение. Я ждал его, накачиваясь коньяком, чтобы к его приходу основательно захмелеть. Теперь мне все было нипочем. Пусть все они приходят сюда и смотрят на меня сейчас, когда я пьян. Не нужно мне их проклятого сочувствия. Они не сражались за Англию, они не вылетали шестьдесят с лишним раз на бомбежку менее чем за два года… Будь они все прокляты. Им неведомы чувства, владевшие мной тогда.
Максвелл закрыл дверь и остановился, глядя на меня. Он мало изменился. Может, его лицо стало немного тоньше, глубже запали глаза, но в нем по-прежнему чувствовалась жизненная сила, и он все так же вскидывал голову, выдвигая подбородок. – Выпьешь, Мак? – спросил я. Ничего не ответив, он подошел ко мне и подвинул поближе соседнее кресло. – Ну так хочешь выпить или нет? – спросил я хриплым от сдерживаемого раздражения голосом. – Конечно, – ответил он, взял с умывальника стакан для чистки зубов и налил коньяка себе. – Так ты стал коммивояжером? Я ничего не ответил, и он продолжал: – Почему ты ушел из авиации? Человек с твоим опытом… – Ты прекрасно знаешь почему, – буркнул я сердито. Он вздохнул: – Ты же знаешь, Дик, нельзя убежать от самого себя. – Что ты хочешь этим сказать? – Только то, что ты сам себе враг, черт побери, и никто другой… – Оставь прошлое в покое! – взорвался я. Он схватил меня за руку: – Ради Бога, умерь свой пыл и не кричи. Никто не знает, что я здесь. Я пробрался сюда по пожарной лестнице. – По пожарной лестнице? Что ты делаешь в Пльзене? – спросил я настороженно. Он не ответил и только молча взирал на меня, поигрывая стаканом с коньяком. Его глаза ощупывали мое лицо, словно пытаясь обнаружить внутри у меня нечто такое, чего там могло и не оказаться. Наконец он спросил: – Ты помнишь Алека Риса? Я вскочил на ноги, уронив свой стакан. Почему, черт возьми, он заговорил о Рисе? Рис был мертв. Он погиб при попытке к бегству. Вместе с Ширером. Они оба были мертвы. Я не хотел думать о Рисе. Я рекомендовал его Максвеллу, и он выполнял свою работу. Он приложил все усилия к тому, чтобы успешно выполнить первое порученное ему задание. Он был частью того, что мне хотелось забыть. Риса и его сестру Элис. Фразы из ее последнего письма вне всякой последовательности пронеслись в моей голове: «Я хотела гордиться тобой… Я простила тебя, но ты должен понять, что это невозможно…» Я отыскал на полу свой стакан и потянулся к бутылке, но Максвелл опередил меня и отодвинул ее на другой конец стола. – Сядь, Дик, – сказал он. – Я не мог себе представить… – Чего ты не мог себе представить? Ты знал, что я был помолвлен с Элис Рис и что она разорвала помолвку, когда узнала?.. Почему, ты думаешь, я свихнулся? Человеческий разум не способен… – Я не мог продолжать. Все завертелось у меня перед глазами, и я поспешил сесть. – Она решила, что я убил его. – Я вслушивался в свою размеренную речь, продолжая: – И черт побери, она была права. На самом деле… – Но Алек Рис жив. Я уставился на него: – Жив?! Он кивнул. – И… Ширер тоже? – Да, и он тоже, А разве ты не знал? Я отрицательно покачал головой, – Он остался в Италии, купил виноградник. Он живет в… С меня словно свалился тяжелый груз. Максвелл продолжал что-то говорить, но я ничего не слышал. Обхватив голову руками, я отдался во власть сладостному чувству облегчения. Когда он стал трясти меня за плечо, я понял, что плачу. |
