Он угодливо улыбнулся, поклонился и вышел.

А я пошел завтракать. Выкурив после завтрака несколько сигарет и выпив пять или шесть чашек черного кофе, я не преуспел в решении волновавшей меня проблемы. Портье не лгал. Я был в этом уверен. Он хорошо знал, что получит жирные чаевые. Но если Тучек приходил ко мне так поздно ночью, значит, у него была на то весьма серьезная причина. Почему же в таком случае он не разбудил меня?

Этот вопрос не давал мне покоя все утро. Моя голова раскалывалась, поэтому я принял пару таблеток аспирина и вышел на улицу, залитую ярким весенним солнцем. На продымленных каштанах набухали почки. Птицы пели под звон трамваев, и девушки разгуливали в ярких платьях. Я нанес несколько деловых визитов и вернулся в отель. У меня отлегло от сердца, когда портье сообщил мне, что звонил Марич и просил передать, что ждет меня в половине четвертого. Вот тогда-то я и передам Тучеку весточку от Максвелла, подумал я.

На заводе один из полицейских охранников проводил меня в кабинет Марича, где он ждал меня вместе с двумя своими экспертами. Мы быстро обсудили все вопросы к обоюдному удовлетворению, но я не спешил откланяться. Марич внимательно посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков, отпустил своих коллег и, когда за ними закрылась дверь, обратился ко мне по-английски:

– Вы хотите мне что-то сказать, мистер Фаррел? Я колебался:

– Мне бы не хотелось уехать, не попрощавшись с мистером Тучеком. Понимаете, он и я вместе…

– Понятно, понятно, – кивнул Марич и сел за стол. Он снял очки, протер стекла, затем водрузил их снова на нос и внимательно посмотрел на меня. – Я думаю, вы не сможете его увидеть. – Он взял лист бумаги и стал медленно комкать его в руке, свертывая в шарик.

– Если у него совещание, то я могу подождать, – сказал я.

Казалось, он хочет что-то сказать. Потом его маленькие голубые глаза скрылись за стеклами очков.

– Я не думаю, что есть смысл ждать его, но, пожалуй, вам лучше обратиться к его секретарю. – Голос Марича звучал как-то глухо и неуверенно.

– Да, – ответил я, – я обращусь к секретарю.

Он кивнул и позвонил своему помощнику. Внезапная решительность в его действиях внушила мне чувство облегчения. Появившемуся тотчас помощнику Марич велел проводить меня к личному секретарю Тучека.

– До свидания, мистер Фаррел. – Он бросил скатанный шарик в корзину для мусора и пожал мне руку. Его ладонь была мягкой и влажной.

Спустившись на два этажа по массивной бетонной лестнице, мы оказались в огромной комнате, где стоял жуткий шум от стрекота пишущих машинок. Затем через раздвижные стеклянные двери с табличкой «Завод-скос правление» мы вошли в просторное помещение, где звук шагов заглушался толстым ковровым покрытием. Это был тот самый коридор, по которому я шел накануне. Мы остановились перед дверью с табличкой «Людвиг Новак». Мой провожатый постучал, и мы оказались в кабинете личного секретаря Яна Тучека.

– Входите, мистер Фаррел.

Это был тот самый невысокий юркий человечек с беспокойной улыбкой, которого я видел вчера. В его приветствии нс было сердечности.

– Вы опять пожаловали? Вы не удовлетворены встречей с паном Маричем?

– Нет, нет, все в полном порядке, – ответил я.

– Тогда чем могу быть вам полезен?

– Мне хотелось бы перед отъездом повидаться с мистером Тучеком.

– Очень сожалею, но это невозможно. – Он одарил меня казенной улыбкой.

– Я подожду, пока он освободится.

– Вам нс удастся увидеть пана Тучека сегодня. Глаза секретаря были совершенно пустыми.

Я ощущал себя стоящим перед каменной стеной.