- Вы слышите? Что это такое?

- Бытовая электроника, - спокойно пояснил Юрий.

- Это подлость! - воскликнула Людмила. - Подлость и позор!

- Так называемая, ты забыла добавить.

А голоса продолжали звучать.

Голос Людмилы. Я боюсь торжественного тона.

Голос Ивана. Вы просто не хотите меня слушать.

- А что, если я начну раздеваться? - неожиданно спросила неведомо у кого Анастасия, но то ли ее не услышали, то ли просто не поверили...

Голос Людмилы. Но я же слушаю.

Голос Ивана. Я давно должен был сказать... но... не умел... но сегодня так... я хотел бы сказать только тебе, но при всех...

(Звучит странный звук, подозрительно похожий на всхлипывания.)

Анастасия дернула воротник блузки. На это никто не обратил внимания. В комнате было душно, можно расстегнуть блузку. Но Анастасия не просто расстегивала блузку, она почти рвала пуговицы, делала это демонстративно, с вызовом, и никто этого не замечал.

Голос Людмилы. Что с нами?

Голос Ивана. Я люблю вас.

- Ты прекратишь это? - бросилась Людмила на Юрия.

- Теперь это утеряло какой-либо практический интерес, - спокойно ответил тот с кривой ухмылкой.

Голос Людмилы. Не надо говорить об этом, Иван. Мы друзья.

Голос Ивана. Я догадывался... Но не сказать... Вы должны знать: никогда я не полюблю больше никого.

- А как же Анастасия с ее красивыми ногами? - спросил Юрий и только тут заметил, что делает Анастасия. - Ну черт! По-моему, это так называемый стриптиз. Я прекращаю спектакль! Все!

Он выключил магнитофон, быстро снял кассету, попробовал спрятать ее, но Людмила вырвала ее из рук. Кучмиенко пришел ей на помощь.

- Я уничтожу эту мерзость. Позор, Юрий, просто позор.

Иван неуклюже наклонился, поднял оторванную Анастасией пуговицу, удивленно спросил:

- Неужели вы бы смогли?

- А он мог? Он мог раздевать ваши души? Творцы прогресса! А об обычном человеческом благородстве забыли! Самые сложные машины не могут лишить человечество порядочности и благородства, иначе, иначе...

Юрий заглянул за спину Ивана, словно бы боялся пропустить хотя бы одно слово Анастасии.

- Черт подери, а здорово это у вас вышло! Ты привел Анастасию, чтобы посмотреть на выражения наших лиц? Теперь она устроила маленькое раздевание, чтобы еще раз полюбоваться выражениями наших лиц... Чтобы прекратить это удовольствие, я лучше уйду!

Кучмиенко преградил ему дорогу:

- Куда? Никуда ты не пойдешь! Слышишь? Ты должен дать нам ответ!

Юрий легко оттолкнул отца, выскочил в коридор, загремел по ступенькам лестницы. Кучмиенко беспомощно развел руками.

- Ненормальный! Не иначе, ему сделали какую-то прививку! Просто возмутительно, до чего распустился! По я с ним еще поговорю! Я этого так не оставлю! Людочка, успокойся! Все образуется. Он еще попросит у тебя прощения. На коленях! Не иначе как на коленях!

Людмила, прислонившись к стене, тихо плакала. Анастасия подошла к ней, погладила по щеке. Иван переминался с ноги на ногу с виноватым видом.

- Успокойся, Людмилка, - попросил он несмело, - по-дурному все как-то вышло.

- Я ничего не знала.

- Разве я тебя обвиняю?

- Он устроил это электронное подслушивание тайком. Сегодня впервые прокрутил... Два года прятал...

Воцарилась та общая растерянность, которая возникает тогда, когда все чувствуют себя виноватыми. Каждый ждал упреков, каждый был виноват уж тем, что стал свидетелем сцены унизительной и, прямо сказать, позорной. Кучмиенко должен бы ждать упреков Людмилы - это ведь его сын только что повел себя так недостойно. Он со страхом ждал, что вспомнятся ему и те записи разговоров Карналя на работе, и загадочные "параметры", - может, эта именно с ними сконтактировался Юрий, устроив подслушивание разговора между Людмилой и Совинским. Людмила чувствовала себя виноватой перед Иваном, и не потому, что выбрала не его, а Юрия, - потому что не сумела защитить честь Ивана, а вместе с тем и свою.