|
- Прощайте! - сказал Морис, целуя зятя. - Нет, нет! Какого черта! Не прощайте, а до свидания! - весело воскликнул фабрикант. Жан чутьем сейчас же нашел 106-й полк. Палатки стояли рядами на склоне плоскогорья, за кладбищем. Почти стемнело, но можно было еще различить мрачную груду городских крыш, а за ними Балан и Базейль, на лугах, простиравшихся до линий холмов, от Ремильи до Френуа; налево чернел Гаренский лес, направо широкой серебряной лентой блестел Маас. Морис смотрел, как этот огромный горизонт погружается во тьму. - А-а! Вот и капрал! - воскликнул Шуто. - Что? Была раздача? Послышались крики. Целый день приходили солдаты, то поодиночке, то небольшими группами в такой неразберихе, что начальники уже не требовали объяснений. Они закрывали на все глаза и были рады принять тех, кто соблаговолил вернуться. Впрочем, совсем недавно вернулся и капитан Бодуэн, а лейтенант Роша привел только к двум часам растрепанную роту, уменьшившуюся на две трети. Теперь она собралась приблизительно в полном составе. Некоторые солдаты были пьяны, другие голодны, так как не могли раздобыть ни куска хлеба, а раздача и на этот раз не состоялась. Тем не менее Лубе ухитрился сварить капусту, сорванную на соседнем огороде; но у него не было ни соли, ни сала, и желудки по-прежнему взывали о пище. - Как же это, господин капрал? Ведь вы ловкач! - насмешливо повторял Шуто. - Нет, я не о себе хлопочу, я здорово позавтракал с Лубе у одной дамочки. Солдаты с беспокойством смотрели на Жана, его ждал весь взвод, особенно злосчастные Лапуль и Паш; они ничего не раздобыли, рассчитывая на капрала: ведь, по их словам, "он может извлечь муку хоть из камней". Жан, терзаясь угрызениями совести оттого, что покинул своих солдат, сжалился и разделил между ними полхлеба, который оставался у него в ранце. - Черт подери! Черт подери! - говорил Лапуль, пожирая хлеб, не находя других слов и урча от удовольствия, а Паш бормотал "Отче наш" и молитвы богородице, чтоб быть уверенным, что и на следующий день небо пошлет ему пищу. Горнист Год звонко протрубил сбор. Но зори не было. Лагерь сразу затих. И, удостоверясь, что полувзвод в полном составе, сержант Сапен, человек с болезненным лицом и тонким носом, тихо сказал: - Завтра вечером недосчитаемся многих. Жан на него посмотрел, и Сапен, глядя в темноту, прибавил спокойно и уверенно: - И меня завтра убьют. Было девять часов; ночь предстояла холодная: над Маасом поднялся туман, и звезды скрылись. Морис, лежа рядом с Жаном у плетня, сказал, вздрогнув, что лучше бы лечь в палатке. После отдыха у Вейсов они чувствовали себя еще более разбитыми, их еще больше ломало, и ни тот, ни другой не мог заснуть. |
