|
- Чертовщина! Одним меньше! - проворчал капитан. - Осторожней! Нас слишком мало! Нельзя погибать без толку! Он сам взял винтовку, спрятался за ставень и принялся стрелять. Особенно восхищал его садовник Лоран. Стоя на коленях, просунув дуло своего шаспо в узкую щель бойницы, словно положив его на подпорку, Лоран стрелял только наверняка и даже заранее объявлял результат: - В синего офицерика - прямо в сердце! В того, что подальше, в сухого верзилу - между глаз!.. В толстяка (у него рыжая борода, он мне надоел) - в брюхо!.. И при каждом выстреле падал убитый немец; пуля пробивала то самое место, на которое указывал Лоран, а Лоран продолжал спокойно, неторопливо стрелять; дела, как говорил он, было довольно: ведь понадобится много времени, чтобы перебить их всех, одного за другим. - Эх, были бы у меня хорошие глаза! - в бешенстве повторял Вейс. У него разбились очки; он был в отчаянии. Оставалось пенсне, но он никак не мог укрепить его на переносице; по его лицу градом катился пот; часто он стрелял наугад, лихорадочно, руки у него дрожали. Куда девалось его обычное хладнокровие? В нем возрастал гнев. - Не торопитесь! Это ни к чему! - говорил Лоран. - Цельтесь хорошенько вот в этого! Он без каски... На углу, у бакалейной лавки... Здорово! Вы перебили ему лапу, вот он задрыгал ногами в луже собственной крови. Вейс, слегка побледнев, посмотрел и сказал: - Прикончите его! - Что вы! Затратить даром заряд? Ну нет, шалишь! Лучше уложить еще одного. Осаждавшие, наверно, заметили смертоносную стрельбу из слуховых окон чердака. При малейшей попытке двинуться с места каждого немца укладывала пуля. Но немцы ввели в строй свежие войска и изрешетили пулями всю крышу. На чердаке невозможно было оставаться: черепицу пробивало, словно тоненькие листки бумаги; пули сыпались со всех сторон, жужжа, как пчелы. Каждую секунду осажденным грозила смерть. - Сойдем вниз! - сказал капитан. - Можно еще продержаться на втором этаже. Он направился к лестнице, но вдруг пуля попала ему в пах, и он упал. - Поздно, черт подери! Вейс и Лоран с помощью уцелевшего солдата упорно старались снести капитана вниз, хотя он крикнул, чтоб они не теряли на него времени: с ним покончено, он может с таким же успехом подохнуть наверху, как и внизу. Но когда его положили на кровать во втором этаже, он еще попытался руководить обороной. - Стреляйте прямо в кучу! Не обращайте внимания на остальное! Не прекращайте огня! Они слишком осторожны и не бросятся под пули. И правда, осада домика продолжалась, тянулась до бесконечности. Не раз казалось, что его снесет хлещущей железной бурей, но под этим шквалом, в дыму, он показывался снова, он непоколебимо стоял, продырявленный, пробитый, растерзанный, и, наперекор всему, извергал пули через все щели. |
