|
Под страшным ударом рока, разбившего и унесшего его счастье, словно соломинку, император плакал о других, обезумев, обессилев от ненужной, нескончаемой бойни. Теперь от этой злодейской канонады разрывалась его грудь, обострялась боль. - Ох, эти пушки! Эти пушки! Заставьте их сейчас же замолчать! И в этом императоре, который лишился трона, передав власть императрице-регентше, в этом полководце, который больше не командовал, передав верховное командование маршалу Базену, проснулось сознание могущества, непреодолимая потребность стать властелином в последний раз. После Шалона он отошел на задний план, не отдал ни одного приказания, смирился и стал безыменной, лишней вещью, докучным тюком, который тащат в обозе войск. В нем проснулся император только при поражении; и его первым, единственным приказом в минуту смятения - и жалости было - поднять на цитадели белый флаг, попросить перемирия. - Ох, эти пушки! Эти пушки!.. Возьмите простыню, скатерть, что угодно! Бегите! Скорей! Скажите, чтоб их заставили замолчать! Адъютант поспешно вышел; император снова принялся ходить, пошатываясь, от камина до окна, а пушки все гремели, и весь дом сотрясался. Делагерш еще болтал внизу с Розой, как вдруг прибежал дежурный сержант. - Барышня! Никого не доищешься! Я не могу найти горничной... Нет ли у вас тряпки, куска белого полотна? - Хотите салфетку? - Нет, салфетка слишком мала... Ну, хоть половину простыни. Роза услужливо бросилась к шкафу. - Дело в том, что у меня нет разрезанной простыни... Большой кусок белого полотна? Нет! Не знаю, что могло бы вас устроить... А-а! Вот! Хотите скатерть? - Скатерть? Отлично! Как раз то, что надо! Уходя, он прибавил: - Из нее сделают белый флаг и поднимут на цитадели, чтобы попросить мира... Спасибо, барышня! Делагерш невольно привскочил от радости. Наконец можно успокоиться! Однако проявление такой радости показалось ему не патриотичным, и он ее подавил. Но от сердца у него все-таки отлегло; он взглянул на полковника и капитана, которые поспешно вышли из префектуры в сопровождении сержанта. Полковник нес под мышкой свернутую скатерть. Делагерш решил пойти за ними и попрощался с Розой. Она очень гордилась, что дала свою скатерть. Пробило два часа. У ратуши Делагерша затолкала целая толпа ошалелых солдат; они шли из предместья Кассин. Он потерял полковника из виду и отказался от удовольствия посмотреть, как на цитадели поднимут белый флаг. На башню его, конечно, не пустят, к тому же в толпе говорили, что на школу сыплются снаряды. И его охватила новая тревога: может быть, пока его не было дома, загорелась фабрика? Он бросился туда; им опять овладело лихорадочное нетерпение; поспешность, с какой он бежал, действовала на него успокоительно. |
