|
Теперь по полузатопленному мосту проходила артиллерия. От ужаса перед наступавшей водой кони вставали на дыбы. Зарядные ящики катились с настила, приходилось бросать их в воду. И глядя на это отступление, на тягостную, медлительную переправу, которая продолжалась уже с прошлого вечера и не могла кончиться к утру, Оноре представил себе другую артиллерию - ту, что неслась диким потоком через Бомон, опрокидывала все и второпях давила коней и людей. Оноре подошел к Сильвине и во мраке, наполненном пугливым трепетом, тихо спросил: - Вы несчастны? - Да, очень несчастна. Сильвина почувствовала, что он заговорит о приключившейся с ней беде, о той мерзкой беде, и опустила голову. - Скажите, как это случилось?.. Я хотел бы знать... Она не могла отвечать. - Он взял вас силой?.. Или вы согласились? Тогда сдавленным голосом она пробормотала: - Боже мой! Не знаю, клянусь вам, сама не знаю!.. Но я не стану лгать; это было бы так дурно!.. Я не могу сказать в свое оправдание, что он меня бил... Вы уехали, я с ума сходила, и это случилось, не знаю, не знаю, как! Сильвина задыхалась от рыданий, Оноре побледнел, у него тоже сдавило горло; мгновение он молчал. При мысли, что она не захотела солгать, он все-таки успокоился. Он стал ее снова расспрашивать, стараясь узнать все, чего еще не мог понять. - Значит, мой отец оставил вас здесь? Она даже не подняла глаз, затихая, обретая обычную покорность, немного осмелев. - Я веду его хозяйство; прокормить меня стоило всегда недорого, а раз при мне ребенок, лишний рот, ваш отец и воспользовался этим, чтобы платить мне поменьше... Теперь он уверен, что я поневоле сделаю все, что он прикажет. - Но почему вы остались? Она вдруг с удивлением посмотрела на него. - А куда же мне деться? Здесь по крайней мере я с моим малышом кормлюсь, здесь нам хорошо. Опять наступило молчание; оба глядели друг другу в глаза; вдали, в темной долине, еще шире поднималось дыхание толп, а на мосту все грохотали проезжавшие пушки. Потемки пронзил безмерной жалобой страшный крик, безнадежный крик человека или зверя. - Послушайте, Сильвина, - медленно заговорил Оноре, - вы прислали мне письмо, которое доставило мне большую радость... Иначе я бы сюда больше никогда не вернулся. Это письмо я перечитал еще сегодня вечером: оно написано так, что лучше и не напишешь... Едва он заговорил об этом, она побледнела. Может быть, он рассердился, что она осмелилась написать ему, словно бесстыдная женщина. Но, по мере того как он объяснялся, она все больше краснела. - Я хорошо знаю, что вы не станете лгать, вот я и верю тому, что вы написали. |
