В вопросе продажи фирмы его влияние было также сильно: хотя Дорфман ушел от дел давным‑давно, он продолжал держать весьма значительный пакет акций «Дид‑жиКом». Гарвин по‑прежнему прислушивался к каждому его слову. У Дорфмана все еще оставались связи и репутация, благодаря которым слияние, подобное тому, которое предстояло «ДиджиКом», могло пройти намного проще. Если Дорфман одобрит условия сделки, его сторонники убедят «Голдмен и Сахс» и Первый бостонский банк выложить деньги без вопросов. Но если профессору что‑то не понравится, если он только намекнет, что в слиянии двух компаний нет особого смысла, сделка может и не состояться. Это все знали. Все знали, какой властью обладал Дорфман, и в первую очередь сам Дорфман.

Сандерс торчал у входа в ресторан, не решаясь войти. Через минуту Макс поднял голову и заметил его. Не переставая говорить, профессор едва заметно качнул головой:

«Нет». Затем слегка стукнул ногтем по стеклу часов. Сандерс кивнул, прошел в вестибюль и присел в кресло, положив на колени пачку ксерокопий номеров «КомЛайм». Бессистемно перебирая их, он снова изучал перемены, которые Мередит внесла в свою внешность. Несколько минут спустя Дорфман въехал в вестибюль на своей каталке.

– Итак, Томас, я рад, что тебе еще не наскучила жизнь.

– Как вас понять?

Дорфман хохотнул и махнул рукой в сторону ресторана. – Они только о вас говорят. Единственная тема – это ты и Мередит. Все так возбуждены. Так обеспокоены.

– И Боб тоже?

– Да, конечно, и Боб тоже. – Он подрулил поближе к Сандерсу. – Я не могу сейчас долго разговаривать. Есть что‑нибудь важное?

– Я думаю, вам нужно взглянуть на это, – сказал Сандерс, передавая профессору ксерокопии. Он рассчитывал, что тот сможет передать их Гарвину и объяснить ему, в чем дело.

Дорфман молча просмотрел бумаги.

– Какая красивая женщина, – сказал он наконец, – какая прелестная…

– Обратите внимание на разницу, Макс; посмотри что она с собой сделала.

Дорфман пожал плечами:

– Она поменяла прическу. Очень приятно для глаз. И что?

– Я думаю, что она к тому же сделала пластическую операцию.

– Это меня не удивляет, – сказал Дорфман. – В наше время их делают многие женщины. Это для них то же, что зубы почистить.

– Это мой шанс.

– Почему? – поинтересовался Дорфман.

– Потому что это закулисная интрига, вот почему!

– Что же тут закулисного? – пожал плечами Дорфман. – Она изобретательна, и это говорит в ее пользу.

– А я готов биться об заклад, что Гарвин представления не имеет, что она это сделала, – сказал Сандерс.

Дорфман тряхнул головой.

– До Гарвина мне нет дела, – заявил он. – Меня заботишь ты, Томас, ты и твой проступок. М‑м‑м?..

– Я объясню, почему я совершил этот проступок, – сказал Сандерс. – Здесь хороший образец подлянки, которую может совершить женщина, но не может совершить мужчина. Она изменила внешность, она стала одеваться и вести себя, как дочь Гарвина, и это дало ей преимущество перед остальными. Потому что остальные не могут изображать из себя дочь Гарвина!

– Томас, Томас, – вздохнул Дорфман, укоризненно качая головой.

– Вот я, например, не могу. А что? Скажете, могу?

– Ты находишь удовольствие в собственной злости? Мне кажется, ты наслаждаешься этим.

– Нет!

– Тогда отбрось все это! – рявкнул Дорфман, разворачивая каталку так, чтобы видеть лицо Сандерса.