– Черт возьми, Макс… Я просто не могу это сделать, вот и все!

– Мочь‑то – ты можешь. Другое дело, что ты этого не сделаешь!..

– Пусть так.

Дорфман пожал плечами.

– А тогда чего ты хочешь от меня? Ты спросил моего совета специально для того, чтобы не принять его? Ничего странного. – Старик улыбнулся. – У меня полно других советов, которые ты тоже не примешь.

– Например?

– А какая тебе разница, если ты все равно с ними не согласишься?

– Да бросьте, Макс…

– Я серьезно. Ты не захочешь к ним прислушаться! Так что не будем зря тратить времени. Проваливай.

– Но просто сказать‑то вы можете?

Дорфман вздохнул.

– Исключительно потому, что я помню тебя еще с тех дней, когда у тебя был здравый смысл. Итак, во‑первых… Ты слушаешь?

– Да, Макс, слушаю.

– Во‑первых, ты знаешь все, что тебе нужно знать о Мередит Джонсон. А теперь забудь ее – это не твоя забота.

– Как это понимать?

– Не перебивай. Во‑вторых, играй в свою игру, а не в ее.

– В смысле?

– В смысле – решай свою проблему.

– Какую свою проблему? Судебное разбирательство?

Дорфман фыркнул и воздел руки.

– Ты невозможен. Я просто зря транжирю свое время.

– Вы хотите сказать, что мне нужно отказаться от судебного разбирательства?

– Ты родной язык понимаешь? Решай проблему! Делай то, что ты делаешь хорошо. Делай свою работу. Не уходи.

– Но, Макс!..

– О, я ничего не могу для тебя сделать, – сказал Дорфман. – Это твоя жизнь. У тебя есть свои ошибки, которые нужно сделать, а я должен возвращаться к моим гостям. Но попробуй прислушаться к моим словам, Томас. Не спи и помни, что у всех человеческих поступков есть причины. Все люди решают какие‑то проблемы. Даже ты, Томас.

Старик развернул на месте свое кресло‑каталку и поехал в сторону ресторана.

* * *

«Черт бы побрал этого Макса», – думал Сандерс, идя по Третьей улице сырым вечером. Своей манерой никогда не говорить прямо Дорфман мог кого угодно довести до белого каления.

Вся проблема в тебе, Томас, и возникла она не вчера…

Что, черт возьми, он хотел этим сказать?

Проклятый Макс. Разозлил и вымотал все нервы. Он всегда так себя вел, насколько Сандерс помнил те совещания, которые профессор проводил, когда работал в совете директоров «ДиджиКом». Сандерс всегда уходил с этих совещаний выжатым как лимон. В те дни молодые сотрудники в Купертино называли Дорфмана «Загадочник».

…Все люди решают какие‑то проблемы. Даже ты, Томас…

Сандерс потряс головой. В словах старика не было никакого смысла, а тем временем нужно было что‑то предпринимать. Дойдя до конца улицы, он вошел в телефонную будку и набрал номер Гэри Босака. Было восемь часов, и Босак должен был быть дома – наверное, только что вылез из постели и пьет кофе, готовясь к своему «рабочему дню». Сидит небось, зевая, перед полудюжиной своих модемов и компьютеров и обдумывает, как влезть чужие базы данных.

В трубке прозвучал сигнал, и записанный на магнитофон голос сказал: – Вы позвонили в «НЗ Профессиональные услуги. Продиктуйте ваше сообщение.» – И длинный сигнал.

– Гэри, это Том Сандерс. Я знаю, что вы слушаете, снимите трубку.

В трубке послышался щелчок, и Сандерс услышал голос Босака:

– Привет.