– Где этот чертов автомобиль, – рявкнул Гарвин.

– Не знаю, Боб…

– Я же приказал ему ждать!

– Я знаю, Боб, я как раз пытаюсь найти его.

– Боже всемогущий, что же делается! Паршивого водилу нельзя заставить работать нормально.

– Может быть, он забежал в туалет…

– Да? И сколько же времени ему для этого нужно? Еще этот чертов Сандерс… Ты ему веришь?

– Нет, Боб, не верю.

– Ты мне объясни: я тут перед ним унижаюсь, предлагаю восстановить его на работе, предлагаю ему его долю акций – все ему предлагаю! А он, видите ли, гнушается! Вот черт!..

– Он не командный игрок, Боб.

– Да, тут ты прав. Он с нами даже встречаться не захочет. Но надо заставить его пойти на переговоры.

– Да, Боб.

– Он ничего не хочет понимать, – пожаловался Гарвин. – Вот в чем дело.

– Еще эта статья в газете… Ясно, что она ему радости не доставила.

– Но и несчастным он тоже не выглядит. Гарвин опять принялся вышагивать взад‑вперед.

– О, а вот и машина, – воскликнул Блэкберн, показывая рукой вдоль улицы на «Линкольн», подруливавший к ним.

– Наконец‑то, – буркнул Гарвин. – Слушай меня, Фил: мне уже надоело тратить время на этого Сандерса – устал быть таким милым дядюшкой, да это и не срабатывает. Всему свое время. Что мы намерены предпринять, чтобы дать ему это понять?

– Я уже думал над этим, – сказал Фил. – Что делает Сандерс? Я имею в виду, как это в действительности выглядит? Он мажет Мередит грязью, так?

– Еще бы не так!

– Он ни перед чем не остановится, чтобы замарать ее.

– Это точно.

– А все, что он о ней говорит, – неправда. Но для того чтобы запачкать доброе имя человека, не обязательно говорить правду. Нужно только, чтобы кто‑то поверил, что это правда.

– Что из этого?

– Может быть, нужно заставить Сандерса испытать это на своей шкуре…

– На своей шкуре? О чем ты говоришь?

Блэкберн глубокомысленно уставился на подъезжающий автомобиль.

– Я думаю, что Том – жестокий человек.

– Что? – переспросил Гарвин. – Да ничего подобного. Я знаю его тыщу лет. Он просто цыпленок!

– Не могу с вами согласиться, – возразил Блэкберн, потирая нос. – Я думаю, он склонен к насилию. В колледже он играл в футбол и привык сбивать с ног людей, стоящих у него на пути. Когда он играет в сборной нашей фирмы, он всех расшвыривает. У него склонность к насилию. Но это у многих мужчин в крови. Все они насильники.

– Что за ерунду ты несешь?

– И вы не можете отрицать, что он был груб с Мередит, – продолжал Блэкберн. – Кричал. Ругался. Толкал ее. Сбил с ног. Секс и насилие. Мужчина, потерявший контроль над собой. Он намного сильнее ее – вы только поставьте их рядом, и любой заметит разницу. Он намного крупнее, намного сильнее… Только взгляните на него, и увидите грубого, дикого человека, а милая внешность – не более чем маскировка. Сандерс – один из тех мужчин, которые дают волю своим инстинктам, избивая беззащитных женщин.

Гарвин помолчал, затем покосился на Блэкберна.

– Тебе не по силам запустить такую утку.

– Я полагаю, по силам.

– Никто, будучи в своем уме, на это не клюнет.

– А я думаю, что кое‑кто клюнет, – загадочно сказал Блэкберн.