– Мисс Джонсон, – продолжала судья, – признаете ли вы тогда и справедливость обвинения в сексуальном преследовании, которое предъявил вам мистер Сандерс?

– Отнюдь нет, Ваша честь. Не признаю!

– Тогда я боюсь, что не понимаю вас. Вы изменили свое отношение к имевшему место инциденту, вы согласились с тем, что в большинстве пунктов версия мистера Сандерса соответствует истине, но вы не согласны с тем, что у него есть основания для жалобы?

– Нет, Ваша честь, не согласна. Я же говорю, что произошло недоразумение.

– Недоразумение? – повторила Мерфи со скептическим видом.

– Да, Ваша честь. И мистер Сандерс также способствовал возникновению этого недоразумения.

– Послушайте, мисс Джонсон, по словам мистера Сандерса, вы начали его целовать вопреки его воле; вопреки его воле вы опрокинули его на кушетку; вопреки его воле вы расстегнули ему брюки и обнажили половой член; сами вы разделись тоже вопреки его воле. И поскольку мистер Сандерс является вашим подчиненным и его положение в значительной степени зависит от вашего к нему отношения, я не вижу причин для того, чтобы не признать стопроцентное и неоспоримое преследование по сексуальным мотивам с вашей стороны.

– Понимаю, Ваша честь, – спокойно ответила Мередит Джонсон. – И я сознаю, что изменила свою версию. Но все это произошло в результате недоразумения, возникшего с самого начала: я искренне верила, что мистеру Сандерсу хотелось восстановить со мной любовные отношения, но я оказалась не права, и мое заблуждение определило все мои дальнейшие поступки.

– То есть вы не согласны с тем, что вы преследовали его.

– Нет, Ваша честь, потому что у меня были чисто физические признаки того, что мистер Сандерс являлся добровольным участником событий. Иногда он даже брал на себя активную роль. Я вот сейчас спрашиваю себя: зачем ему это было нужно, чтобы потом так внезапно устраниться? Не знаю, почему он так поступил, но полагаю, что он должен разделить со мной ответственность за происшедшее. И я уверена, что все случившееся с нами – не более чем недоразумение. И я хочу сказать, что сожалею, глубоко и искренне сожалею о том, что невольно сыграла определенную роль.

– Вы сожалеете? – Судья Мерфи раздраженно обвела взглядом присутствующих. – Может ли кто‑нибудь объяснить мне, что здесь происходит? А, мистер Хеллер?

Хеллер развел руками:

– Ваша честь, моя клиентка посвятила меня в суть сказанного сейчас ею. Я считаю, что это благородный поступок. Она искренне желает торжества истины…

– Ой, держите меня… – не выдержала Фернандес.

– Мисс Фернандес, принимая во внимание это радикально отличающееся от прежней версии заявление мисс Джонсон, – заговорила Мерфи, – не желаете ли вы устроить перерыв, прежде чем продолжать задавать ваши вопросы?

– Нет, Ваша честь, – отказалась Фернандес. – Я готова.

– Понятно, – озадаченно сказала Мерфи. – Ну, хорошо! – Судья ясно видела, что все присутствующие знали что‑то, во что она, судья Мерфи, не была посвящена.

Сандерс продолжал прикидывать в уме, откуда Мередит могла узнать о существовании магнитофонной записи. Он посмотрел на Фила Блэкберна, который сидел на конце стола и нервно поглаживал свой переносной телефон, лежавший на столе перед ним.

Регистрация телефонных разговоров, подумал Сандерс, больше неоткуда.

«ДиджиКом» пригласили кого‑нибудь – может быть Гэри Босака – следить за всеми телефонными переговорами Сандерса в поисках чего‑нибудь, его компрометирующего. Босак, конечно, мог подслушать все телефонные разговоры Сандерса по его переносному телефону.