– Ясно. Эти исследования неверны, а исследования, касающиеся различий в сексуальном поведении, верны?

– Конечно, потому что секс – это основа всего. Фундаментальная движущая сила.

– Я с этим не согласна. К сексу прибегают для достижения самых разных целей – с целью войти в семью, с целью подкупа, подхлестывания. Его используют как предложение, как оружие, как угрозу – да мало ли еще для чего. С этим‑то ты согласна?

Девушка скрестила на груди руки.

– Нет, я так не считаю.

Молодой человек впервые за все время разговора подал голос:

– А что вы посоветовали тому парню? Не подавать в суд?

– Нет, этого я ему не говорила, но предупредила о проблемах, с которыми ему предстоит столкнуться.

– И как, по‑вашему, он должен будет поступить?

– Не знаю, – ответила Фернандес. – Зато я знаю, как он должен был поступить.

– То есть?

– Неприятно об этом говорить, – поморщилась она, – но, живя в нашем реальном мире, без свидетелей… Ему нужно было заткнуться и трахнуть ее. Потому что теперь этот бедолага не имеет никакого выбора. Один неверный шаг – и ему конец.

* * *

Сандерс медленно шел по склону холма по направлению к Пайонир‑сквер. Дождь прекратился, но день был сырой и серый. Мокрая мостовая под ногами круто шла вниз. Верхушки небоскребов скрывались в промозглом тумане.

Сандерс и сам толком не знал, чего он ждал от разговора с Луизой Фернандес, но однозначно не ожидал услышать перечень возможностей быть уволенным, заложить свой дом и никогда вновь не найти работу.

Он был ошеломлен внезапным поворотом в его жизни и осознанием непрочности своего нынешнего бытия. Всего два дня назад он был процветающим администратором с прочным положением и блестящим будущим. Сейчас он был поставлен перед перспективами быть униженным, обманутым и остаться без работы. Ощущение надежности своего положения исчезло напрочь.

Он вновь возвращался в мыслях к вопросам, которые ему задавала Фернандес: почему он никому ничего не сказал; почему он ничего не написал; почему он не сказал Мередит прямо и недвусмысленно, что он не одобряет ее поведения. Фернандес оперировала понятиями, принятыми в мире правил и определений, которых он не знал и которые никогда не приходили ему в голову. Сейчас эти определения приобрели для него жизненно важное значение.

«Ваше положение не из лучших, мистер Сандерс…»

И еще… Как было избежать всего этого? Что он должен был делать? Сандерс попытался найти иной вариант поведения.

Предположим, сразу после встречи с Мередит он бы позвонил Блэкберну и во всех подробностях расписал, как Мередит к нему приставала. Он мог позвонить с парома, опередив жалобу Мередит. Ну и что? Что бы тогда предпринял Блэкберн?

Он покачал головой, подумав об этом, – маловероятно, что это что‑либо изменило. Мередит была так тесно ввязана со структурами власти компании, что Сандерсу и не снилось: Мередит была человеком команды, у нее была власть, союзники. Это и стало бы решающим аргументом в ее пользу. Сандерс не в счет. Он всего лишь исполнитель, винтик в машине компании. Его обязанность – сработаться с новым боссом, а он с этой обязанностью не вправился. Теперь ему оставалось только скулить. Или еще хуже: настучать на начальника, поднять шум. Но стукачей никто не любит.

Так что же ему делать?

Тут Сандерс вспомнил, что если бы он и захотел позвонить Блэкберну сразу после инцидента, то все равно не смог бы этого сделать, потому что его телефон не работал из‑за севшей батарейки.

Внезапно в его мозгу почему‑то возникла картина – женщина и мужчина едут в автомобиле на вечеринку… Кто‑то рассказывал ему что‑то… какую‑то историю о людях в машине.