— А я считаю, что принял правильное решение. Ты видишь только свои неудачи, но я-то вижу другое. Нет, я понимаю, когда тебе больно, легко обвинить себя в том, что ты ничтожество и ни на что не пригоден, но жизнь, Коннор — это сплошные испытания на прочность, и все мы вынуждены через них пройти. Ценность человека определяется не тем, сколько страданий ему выпадает во время испытаний, а тем, каким он из них выходит.

Коннор старается осмыслить услышанное. Интересно, когда закончатся его собственные «испытания»? Наслаиваются друг на друга — не успевает он пройти сквозь одно, как попадает в следующее. Ну, и сколько ещё остаётся таких подспудных слоёв? Эта мысль наталкивает его на то, что сообщил ему Трейс.

— Адмирал, вы когда-нибудь слышали о такой организации — «Граждане за прогресс»?

Адмирал задумывается.

— Звучит знакомо... Это не они оплатили часть этих проклятых агиток в пользу расплетения? — Он трясёт головой от отвращения. — Они напоминают мне о былых листовках времён «поколения террора».

Коннор вскидывается.

— «Поколения террора»?

— Ну, ты же знаешь — восстания тинэйджеров? Бунты Дикарей?

— Вообще без понятия.

Адмирал смотрит на него так, будто Коннор — полный идиот.

— Господь всемогущий, чему вас учат в этих так называемых школах? — Он немного успокаивается и продолжает: — Хотя что это я. С какой стати им вас этому учить. Историю ведь пишут победители, а там, где нет победителей, всё в конце концов попадает в корпоративные шредеры.

Он смотрит в окно с печальной покорностью человека, знающего, что он слишком стар, чтобы заняться исправлением этого мира.

— Вам нужно заняться самообразованием, мистер Ласситер, — говорит он. — Может, в школе этому и не учат, но не могут же они полностью стереть всю историю, где-то, да остаются следы. В ней — причина, почему люди оказались так сговорчивы и приняли Соглашение о расплетении. Истинная причина, почему мы ведём такой извращённый образ жизни.

— Уж извините, что я такой неграмотный, — ворчит Коннор.

— Да ладно тебе. Просто делай с этим что-нибудь. А если тебе любопытно узнать что-то об этих «Гражданах за прогресс» — тем более, учись! Узнавай, выведывай. Что ты о них знаешь?

У Коннора возникает желание рассказать собеседнику всё, о чём узнал от Трейса, но он вовремя соображает, что сердце старика может и не выдержать. Адмирал больше не занимается делами расплётов, и хотя он прилетел, чтобы устроить Коннору вполне заслуженную выволочку, снова вовлекать его в их дела будет неправильно.

И он отвечает Адмиралу:

— Ничего не знаю. Так, слухи.

— Ну, тогда оставь их тем, кому больше делать нечего, чем сплетни собирать. А теперь утри сопли и марш к чёрту из моего лимузина спасать этим детям жизнь.

• • •

После отъезда Адмирала Трейс, соблюдая все правила субординации, просит о личной встрече с Коннором. Несмотря на то, что бывший бёф работает на юнокопов и «Граждан за прогресс», он по-прежнему обращается с Коннором уважительно, как с высшим по званию. Коннор не знает, что и думать. Он не может определить, искренен с ним Трейс или водит его за нос. Коннора воротит от мысли, что он — пешка в руках Инспекции по делам несовершеннолетних и выполняет обязанности надзирателя за их драгоценным хранилищем расплётов, но теперь он получил от Трейса ценные сведения о планах юнокопов, и у него возникает чувство, будто это он, Коннор, дурачит юновласти, а вовсе не наоборот. Истина не сделала его свободным, как предполагал Трейс, зато до некоторой степени дала ему ощущение власти над собственными тюремщиками.

Они с Трейсом едут по одной из восточных аллей, мимо рядов истребителей, до того пыльных, что кажется, будто их «фонари» сделаны из чего угодно, только не из стекла.