— Но это же везде: и по телеку, и в сети — с самого утра! И оно не одно. Она сделала целую кучу таких объявлений. И интервью!

Хэйден меряет шагами тесное пространство самолёта, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Хорошо, — говорит он, принудив себя успокоиться. — Хорошо... Все компьютеры с доступом к Сети собраны здесь, в КомБоме, и в библиотеке, так? А телек в Рекряке показывает то, что туда передаём мы.

— Ну да...

— Угу... А можем мы, до того как передавать в эфир, прогонять всё через программу распознавания лиц и вычищать то, что касается Рисы? Есть у нас такой софт?

Несколько секунд все молчат, наконец заговаривает Дживан:

— У нас немерянные залежи старых военных программ безопасности, распознавание лиц там должно быть. Наверняка я смогу слепить из них что-нибудь.

— Давай, лепи, Дживс. — Хэйден поворачивается к Теду. — Обруби связь с Рекряком и библиотекой, пока мы не наведём порядок. Чтобы вообще не было ни доступа в Сеть, ни телевизионных трансляций, ничего, понял? — Гул всеобщего согласия. — И если кто-нибудь из вас ляпнет об этом кому-то хоть словечко, я лично прослежу, чтобы этот гад до конца своей недолгой жизни выскребал сортиры. Так что бомба-Риса с нашего бомбардировщика сброшена не будет, comprende [13]?

Опять все соглашаются, вот только Тед никак не отвяжется.

— Хэйден, там было что-то такое... Не знаю — ты заметил? Ты видел, как она...

— Не видел! — обрывает его Хэйден. — Ни черта я не видел. И ты тоже!

39 • Коннор

Слова человека из «Граждан за прогресс» о том, что расплетение — это суть жизни их нации, не идут у Коннора из головы, так же как и у Трейса. Коннор знает — мир не всегда был таким, каков он сейчас; но когда ты видел что-то под одним углом зрения всю свою жизнь, трудно в одночасье изменить свои представления. Много лет назад, когда Коннор не дорос ещё до возраста расплетения, он болел бронхитом, и тот принял хроническую форму. Его родители даже поговаривали о том, чтобы приобрести сыну новые лёгкие, но болезнь ушла сама по себе, и проблема отпала. Коннор тогда так долго и тяжело болел, что забыл, каково это — быть здоровым.

Может, то же самое относится и ко всему обществу?

Ведь возможно, что больное общество настолько привыкло к своему недугу, что не помнит того времени, когда было здоровым? Что если память о той эпохе слишком опасна для людей, довольных сложившимся положением?

Коннор идёт в библиотеку — разведать кое-что в Сети, но доступа туда нет, и он направляется прямиком к Хэйдену.

— Почему у нас нет доступа к Сети? — спрашивает он у компьютерщика.

Хэйден чуть медлит с ответом.

— А что такое? Тебе что-то надо?

— Ищу кое-что, — отвечает Коннор.

— А это не может подождать?

— Оно-то может, я не могу.

Хэйден вздыхает.

— Ладно, пойдём в КомБом, дам тебе там доступ, но при одном условии — сёрфить буду я.

— Это ещё почему? Боишься, что стоит мне влезть в Сеть — и ей кирдык?

— Просто окажи мне услугу, хорошо? У нас тут нелады с компами, лучше перестраховаться.

— Ну ладно. Давай поскорее, пока на меня не насел какой-нибудь болван, считающий, что важнее его проблемы на свете ничего нет.

Странно: ребята в КомБоме заметно всполошились, увидев Коннора. Неужели он наводит на них такой страх? Никогда не замечал.

— Расслабьтесь, — говорит он им. — Никого не собираюсь бить. — И, помолчав, добавляет: — Пока.

— Перерыв десять минут, — говорит подчинённым Хэйден, и ребята сыплются вниз по трапу, обрадовавшись, что можно хоть немного отдохнуть от компов.