— Эй, приятель, ты в норме? — кричит ему какой-то турист. И замолкает на полуслове. — Эй! Эй, это же ты! Тот самый сплетённый чувак! Эй, глядите, это тот сплетённый парень!

Кэм торопится обратно к своему мотоциклу, подальше от этих людей, и возвращается домой тем же путём, каким добрался сюда. Подъехав к особняку, он обнаруживает, что во дворе не протолкнуться от полицейских машин. Завидев его, Роберта бросается ему навстречу.

— Кэм! — вопит она. — Что ты наделал? Что ты наделал?! О Боже! Тебе нужна медицинская помощь! Врача! Врача сюда, немедленно! — Она в бешенстве набрасывается на охранников. — А вы куда смотрели?!

— Они здесь ни при чём! — кричит в ответ Кэм. — Я не собака, чтобы постоянно держать меня на поводке! Не смей так обращаться со мной!

— Ты ранен! Дай я посмотрю...

— Отстань! — гремит он, и она в испуге — невиданное дело! — отшатывается. Кэм проталкивается сквозь толпу слуг и стражей, взлетает по лестнице в свою комнату и запирает дверь, отгородившись от всего мира.

Через несколько минут в дверь осторожно стучат. Так он и знал. Роберта — явилась воспитывать своего раскапризничавшегося ребёночка. Он ей не отк...

Но это не Роберта.

— Кэм, открой, это Риса.

Ему никого сейчас не хочется видеть, тем более Рису; но она пришла к нему, и это удивляет его. Ладно, так и быть, ей он откроет.

Риса стоит на пороге, держа в руках аптечку.

— Надо быть полным дураком, чтобы истечь кровью и умереть только из-за того, что дуешься на весь свет.

— Я не истекаю кровью!

— Истекаешь, истекаешь. Дай я займусь хотя бы самыми неприятными ушибами. Хочешь верь, хочешь нет, но на Кладбище я была главным врачом. У нас там вечно кто-нибудь ходил с разбитым лбом, а то и ещё что похуже.

Кэм открывает дверь шире и впускает гостью внутрь, затем садится у письменного стола и подставляет Рисе щёку для дезинфекции. Она велит ему снять изодранную рубашку и принимается промывать спиртом раны на спине. Жжёт ужасно, но Кэм выносит боль не дрогнув, без единого звука.

— Тебе повезло, — говорит Риса. — Ты здорово ободрался, но зашивать ничего не придётся. Да и ни один из твоих швов не разошёлся.

— Уверен, Робертиному счастью не будет конца.

— Роберта может проваливать ко всем чертям.

На этот раз Кэм с ней абсолютно согласен.

Риса осматривает его колено и сообщает: хочет он того или нет, а колено придётся исследовать на рентгене. Когда девушка заканчивает возиться с его ранами, Кэм пристально всматривается в её лицо. Если она по-прежнему сердится на него, то ничем этого не выказывает.

— Прости меня, — говорит он. — Не знаю, что на меня нашло. Глупо получилось.

— Людям свойственно делать глупости, — замечает она.

Кэм нежно касается пальцами её лица. И пусть она даст ему за это пощёчину. Пусть хоть руку оторвёт, ему без разницы.

Но ничего такого не случается.

— Давай-ка, — говорит Риса, — помогу тебе дойти до кровати. Ты должен отдохнуть.

Он встаёт, но неосторожно опирается всей тяжестью на ногу с повреждённым коленом и едва не падает. Риса подхватывает его, подставляет своё плечо, как он когда-то подставлял ей своё в тот день, когда она в первый раз встала на ноги. Девушка помогает ему добраться до кровати, и когда он падает на постель, она не успевает убрать руку, которой поддерживает его, и падает вместе с ним.

— Прости.

— Да хватит тебе извиняться по всякому поводу, — ворчит она.