«Кое-что я все-таки смогу сделать».

Сораса оторвала от своего винного платья еще один квадратный лоскут. Обычные порошки она потратила еще в Билскосе, но у нее оставался черный – он лежал за ее поясом, в три слоя обернутый упаковочной бумагой. Аккуратным движением она извлекла квадратик, не превышавший размером ее ладонь, и, открыв его, насыпала темные песчинки на середину лоскута. Надпись на свертке, сделанная на ишийском, почти стерлась от времени и была едва различима. «За этот порошок платят золотом, в пять раз превосходящим его вес».

Она сделала из лоскута что-то наподобие мешочка, крепко связав углы между собой – все, кроме одного. Она надеялась, что оставшийся край был достаточно длинным. Она надеялась, что он был достаточно коротким.

В парадный зал вошли два рыцаря. За ними появились Корэйн с королевой, а затем Дом и долговязый оруженосец, которых окружали другие четыре стражника. Сораса бросила взгляд на Древнего, выискивая на его лице признаки тревоги – хоть какой-нибудь намек, по которому она могла бы понять: он знает, что их ждет?

Она с трудом удержалась, чтобы не выругаться вслух. «Разумеется, он ни о чем не догадывается».

– Я знаю, что на подготовку моей помолвки ушло много времени – возможно, кто-то из вас считает, что она была слишком долгой, – произнесла королева Эрида, и ее придворные захохотали, словно гиены.

Рядом с ней не было свечей, а дотянуться до люстры не представлялось возможным, поэтому Сораса достала кремень и, ударив им по стали кинжала, извлекла несколько искр.

Край ткани загорелся.

У нее не было времени беспокоиться о том, что она может лишиться руки или попасться кому-то на глаза. Она думала лишь о своей цели. О мешочке, оттягивавшем ей ладонь, о пламени, которое неспешно ползло по свисавшему лоскуту, и о толстой цепи, крепившейся к гладкой стене за балконной оградой. Железные звенья держались на металлической пластине, вдавленной глубоко в камень. Сначала цепь под углом бежала к потолку, где была продета в первое кольцо, а затем свисала под тяжестью люстры, после чего поднималась к следующему кольцу. Это продолжалось снова и снова, как будто она была ожерельем, унизанным драгоценными камнями.

Сораса наклонилась вперед и замахнулась, полностью сосредоточившись на ощущениях в кончиках пальцев. Она отказывалась думать о неудаче – о том, что погаснет пламя, или просыплется порошок, или мешочек не долетит до цели. Внизу, под галереей, королева Эрида повернулась к столу, взмахнув кроваво-красным подолом, и в это мгновение Сораса бросила сверток. Он медленно полетел по высокой дуге и ударился о то место, где цепь крепилась к стене. Дымящийся и покрытый пеплом, он наклонился вбок, оставляя за собой огненный след, и наконец застрял между звеньями цепи и каменной стеной – именно там, куда целилась Сораса.

Легким и быстрым шагом она пошла обратно по загнутой подковой галерее. Когда рыцари обступили Дома и Корэйн, скрыв их из виду, желудок Сорасы привычно сжался в предчувствии неудачи. «Они наконец поняли, что происходит? Почувствовали, как вокруг их шей сжимается петля? Корэйн наверняка уже знает. Она ведь не дурочка».

Голос Эриды эхом долетал до лестницы, достигая ушей Сорасы, стремительно спускавшейся по ступеням.

– Я счастлива представить вам принца-консорта, моего будущего супруга, сына Древнего Кора, наследника старинной империи и отца нового мира, который скоро предстанет перед нами. – В зале раздались аплодисменты и поздравления, нарастая и набирая силу, словно волна. – Принца Таристана из Древнего Кора.

«Давай же», – подумала Сораса, направив всю свою волю к застывшему в ожидании мешочку, словно она сама была ведьмой или волшебницей, которой коснулась магия Веретен, а не обычной смертной женщиной, только и умевшей, что убивать.