Город оказался зажат между двумя воюющими королевствами. Доступ к нему часто был перекрыт из-за блокад или боев, разгоравшихся неподалеку. Чтобы выжить, Адира прибегала к бесчестным средствам. Пиратские корабли регулярно прорывали галлийскую блокаду, чтобы прокормить голодающий город. Головорезы и бродяги проскальзывали мимо сидевших в укреплениях воинов.

Внутри городских ворот город гнил, подобно испорченному яблоку. У короля Ларсии не хватало власти, чтобы вырвать Адиру из рук преступников, захвативших в ней власть, в то время как галлийцам было все равно. Королей Галланда интересовали сияющие столицы и обширные, плодородные земли – но уж точно не нищая крепость на болотистом полуострове, улицы которой кишели помойными крысами и ржавыми ножами. Адира приспособилась к окружавшему ее миру и стала такой, какой ей нужно было стать.

Когда Корэйн и ее спутники вышли на полуостров с севера, он встретил их всеми оттенками серого и зеленого. Этот кусочек суши вдавался в залив, ограниченный с востока устьем Орсала. Река текла по заболоченной местности, извергая грязь в синие соленые воды. Адира примостилась на краю полуострова. Ее окружала стена из мшистого камня и деревянного палисада. В город вела мостовая, зигзагами врезавшаяся в самые топкие участки болотистой почвы, прерываясь шестью подвесными мостами, которые обычно были подняты. Они являлись чудом, созданным корскими архитекторами, наравне с дорогами, акведуками и амфитеатрами, возведенными в пределах старых границ империи. Когда мосты были подняты, Адира становилась неприступной для любой армии этого мира, которая захотела бы напасть на нее с земли.

Свернув на мостовую, Корэйн успела разглядеть гавань, прежде чем та скрылась в тумане. В доках стояло не менее дюжины кораблей; их мачты напоминали иголки, воткнутые в подушечку для булавок. Всеми судами без исключения владели пираты и контрабандисты – среди них не виднелось ни единого флага, который официально принадлежал бы какому-нибудь королевству. Губы Корэйн растянулись в улыбке – так же, как когда-то в Лекорре. Ее влекло к этому месту; она ощущала с ним связь. Однако на этот раз ей руководили не отголоски Веретенной крови. Сейчас она оказалась в царстве своей матери, Кошмарной Мэл.

Эндри уравновешивал ее восхищение откровенным страхом. Он не отводил взгляда от моста, поднятого в воздух и напоминавшего огромную ладонь, которая в любой момент могла упасть им на головы и раздавить их в лепешку. Подобное место не подходило благородному оруженосцу, воспитанному при дворе. Он казался белой вороной даже на фоне Дома – а эту планку было не так-то просто взять.

– Не переживайте, – тихо проговорила Корэйн, поравняв свою кобылу с его лошадью. Девушка наклонилась к нему, звякнув мечом, все так же висевшим за ее спиной. – Половина этих россказней не имеет никакого отношения к правде. Никто не станет поливать вам лицо кипятком, чтобы потом продать ваш череп.

Оруженосец округлил глаза и так крепко сдавил поводья, что они хрустнули.

– А вот такого мне раньше слышать не доводилось, – проговорил он.

Стоило им подъехать к первому мосту, как тот со стуком опустился перед их ногами. Им не пришлось говорить ни слова; не понадобились ни взятки Дома, ни угрозы Сорасы. Проезжая по мосту, они увидели двух молчаливых смотрителей, стоявших на другой стороне. У обоих были серые лица и беззубые рты. Корэйн подумала, что их, возможно, стоило бы полить кипятком, чтобы попытаться улучшить их внешний вид.

– Наденьте капюшоны, – сказала Сораса, снова накрутив на голову лохмотья и накинув на плечи шаль, чтобы ничто не мешало ей достать с пояса кинжалы или меч, если они ей понадобятся.

Дом последовал ее примеру, наглухо запахнув свою зеленую айонийскую мантию. За последние несколько дней он, казалось, немного повеселел. «Видимо, дорога идет ему на пользу», – подумала Корэйн.