– В жилах моей матери течет южная кровь, а значит, и в моих тоже. Однако я всю жизнь сидела на берегу, слушая истории людей, которым было дозволено увидеть мир.

– Вы видите его теперь.

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

– Не думаю, что это считается, Трелланд.

– Возможно, вам удастся сделать это потом.

Он пожал плечами. «Потом» казалось чем-то глупым и недостижимым. Возможно, они умрут, пытаясь во что бы то ни стало спасти мир, либо увидят конец Варда своими глазами. И все же надежда на то, что «потом» наступит – каким бы далеким оно ни было, – бальзамом проливалась на его воспаленную кожу. Эндри прислушался к этому ощущению, стараясь найти в нем опору.

– Теперь я уже не смогу служить оруженосцем. – Только не во имя королевы, которая пыталась меня убить. – Один из Соратников – кейсанский рыцарь по имени Окран – пригласил меня в Бенай до того, как погиб. – «Наверное, это мое последнее счастливое воспоминание, прежде чем все обратилось в пепел». Эндри отчаянно захотелось сделать шаг в прошлое, взять коня Окрана под уздцы и увести рыцаря от храма и злого рока, который в нем скрывался. – Он обещал, что покажет мне родину моей матери и ее семьи.

Лицо Корэйн застыло, но ее глаза бродили по его лицу. Эндри ощущал, что его изучают. Она читала его, словно одну из своих карт, соединяя одну точку с другой и делая только ей ведомые выводы.

Но, как бы то ни было, он видел в ее глазах понимание. Корэйн жаждала увидеть мир гораздо сильнее, чем он сам. Она знала, каково это – мечтать, глядя на горизонт.

– Возможно, вам удастся сделать это потом, – прошептала она. – Ваша мама сможет сама показать вам свою родину.

Надежда затрепетала в его груди и начала ускользать сквозь пальцы, оставляя за собой лишь глухую боль. Что-то подсказывало ему, что этой мечте не суждено сбыться.

Вместо этого Эндри предпочитал спать на палубе. Корабль медленно покачивался, убаюкивая его. Оруженосец застыл между сном и бодрствованием, не желая проваливаться в знакомый кошмар, в котором он спасался бегством из храма, держа в руках меч и вырываясь из красных, обезображенных пальцев. В его снах лошадь спотыкалась. Меч выпадал из рук. Он сам соскальзывал с седла, и его пожирали заживо, а вместе с ним угасала и надежда всего мира.

Свет звезд проникал через его прикрытые веки. Никогда раньше он не видел, чтобы звезды сияли так ярко, как здесь – вдали от земли, окутанной дымом и светом свечей. Они казались иголками, пронизывающими небо и проникающими в их мир из мира богов. Эндри пытался не думать о Корэйн, дремавшей всего в нескольких ярдах от него. Ее фигуру наполовину заслонял Домакриан, сидевший неподалеку и стороживший ее сон. Прикрытая плащом, она казалась крохотным холмиком, из-за которого едва-едва виднелся меч. Из-под ее капюшона выбилась прядь черных волос.

Первый толчок был едва заметен. Наверное, их корабль качнулся на одинокой, возникшей ниоткуда волне. Или, возможно, внезапный порыв ветра натянул парус.

Эндри открыл глаза. Море было спокойным, и спущенный парус не шевелился. «Это была иллюзия, – подумал он. – Как в тех случаях, когда тебе кажется, что ты падаешь во сне». Даже Дом не двинулся с места: вечный сторож сидел, изучая мыски своих сапог.

Эндри улегся обратно, уютно закутавшись в мантию и ощущая на лице прохладный, соленый воздух. «Не понимаю, почему многим людям так не нравится плавать. По-моему, это довольно приятно».

Когда толчок повторился, корабль тихонько скрипнул и накренился под спиной Эндри. И все-таки это было плавное, неторопливое движение. Один из моряков, несших караул, прошептал что-то другому. В грубых, шипящих ларсийских словах звучала растерянность.