Он аккуратно, но решительно высвободился из ее рук. Точнее будет сказать, продолжить приготовления, ведь кое-что я уже сделал. Его письма уже стремились к своим адресатам по суше и по воде. Большая их часть была отправлена в Кейсу. А на одно из них Эндри даже успел получить ответ.

– Нам предстоит отправиться в путешествие.

Валери помрачнела. Эндри смотрел на нее, всем сердцем жалея, что не может вырвать болезнь из ее груди.

– Madero, ты же знаешь, что я не могу…

– Я не приму возражений, мама. – Эндри уже представлял, как она будет заходиться кашлем на борту корабля, пока они будут плыть по Долгому морю, удаляясь от Веретенной армии. – Если мы покинем Галланд, то только вместе.

Леди Валери Трелланд из рода Кина Кианэ не ведала, что такое страх. Она приложила ладонь к груди, чтобы успокоить дыхание.

– Значит, решение принято.

Каждое утро, выходя на тренировочную площадку, Эндри видел тень, которую Холм отбрасывал на Новый дворец, и силуэты надгробных камней, тянувшихся к небу, словно растопыренные пальцы. Сейчас эти глыбы из белого мрамора и черного гранита пытались вцепиться своей мертвой хваткой в него самого. «За мной!» – шипели они тысячами переплетавшихся между собой голосов. «За мной!» – кричал сэр Грандель, снова испуская предсмертный стон.

Эндри шел вперед, чувствуя, как дыхание учащается, а в ушах начинает колотиться пульс. С его коротко остриженных волос падали капельки пота. Он пытался не думать о бездыханном теле сэра Гранделя и вместо этого сосредоточиться на мыслях о его надгробном камне. Памятник уже установили – между надгробиями кузенов Норт, среди множества могил, где нашли свой последний приют другие павшие рыцари. Церемония в память о погибших героях обещала быть пышной, и ее собиралась посетить сама королева. На планирование похорон ушла не одна неделя, хотя они были лишь видимостью. Гробы сэра Гранделя и кузенов Норт пустовали.

Эндри миновал кладбищенские ворота вместе с остальными оруженосцами – юношами из знатных родов, находившимися в услужении у великих рыцарей. Сами рыцари, восседавшие верхом на лошадях, были облачены в сияющие доспехи и мантии всех возможных расцветок. Позади оруженосцев шли юные пажи – некоторым было всего по семь лет, – одетые в легкие летние туники, сочетавшиеся с одеянием рыцарей. Обернувшись, Эндри увидел, как двое мальчишек незаметно пихают друг друга локтями – может быть, в шутку, а может, и всерьез. Большинство оруженосцев со временем взрослели и переставали вести себя подобным образом.

Но не все.

Чей-то локоть пихнул Эндри под ребра, но тот почти ничего не ощутил. Его мысли занимали более важные дела – отъезд матери из Аскала, войско мертвецов на границе, пустые могилы, спрятанный меч, вскрытое Веретено и шепот, который неизменно приветствовал его по утрам.

– Я с тобой говорю, Трелланд, – раздался чей-то хриплый голос. В бок Эндри снова ударился локоть.

Эндри сжал зубы. Даже не оборачиваясь, он знал, что рядом с ним идет Дэйвел Монн. Оруженосцы прозвали его Лимоном – за созвучность фамилии, желтоватый оттенок волос и особенно за неприятный характер. У Лимона, как и у всех остальных, была короткая стрижка, но щетина, торчавшая на его голове, напоминала злостные сорняки.

– Я не меньше твоего заслуживаю знать, что там произошло, – прошипел Лимон, чье бледное лицо было испещрено веснушками. Ветер развевал полы его красной мантии, на которой яркими серебряными нитями был вышит сокол – герб семьи Норт. На плечах Эндри была накидка, на которой серые прямоугольники соседствовали с небесно-голубыми – так выглядел герб сэра Гранделя.

– Я был оруженосцем сэра Эдгара, – добавил он.