Но они были знакомы Дому.

Это был запах плоти, сожженной до кости. Запах кожи, превратившейся в пепел.

По его спине прокатилась волна ужаса.

Сарн уже вскочила на ноги, сорвав с головы капюшон и напрягшись всем телом. Она бросила на Дома пронзительный взгляд, считывая страх, отразившийся на его лице.

– Корэйн, вставайте! Сарн, лошади! – крикнул он, одним прыжком оказавшись рядом с Корэйн. Он взял ее за плечи и поднял на ноги, прежде чем она успела открыть глаза.

Убийца-амхара бросилась к животным без каких-либо возражений, но застыла на границе леса. Ее клинок запел, вылетая из ножен. Перехватив рукоять, Сораса подняла меч над головой, и он стал похож на стальную хищную птицу, готовую броситься на добычу.

Дом слышал дыхание лошадей – они спали как ни в чем не бывало. Но запах горелой плоти лишь усиливался, и Корэйн прижала ладонь к носу, глядя на Дома слезящимися глазами.

– Что это? – спросила она дрожащим голосом.

Древний не ответил, но заслонил девушку собой, все еще держа ее за руку.

Сарн медленно отходила назад, не опуская меча. Она не поворачивала головы, вглядываясь в тени, пролегшие между шишковатыми стволами кипарисов. Дому не нужно было находиться на ее месте, чтобы понять, что именно она увидела.

Оставался один вопрос: сколько их было.

Корэйн испуганно охнула, когда Дом обнажил собственный меч, разрезая воздух обоюдоострым лезвием. Он пожалел, что на нем нет брони, но оставалось обходиться защитой кожаной одежды – столько, сколько возможно.

Но как он обнаружил нас? Откуда о нас узнал? Дом мысленно выругался, вглядываясь в пространство между деревьями в поисках волшебника в алых одеждах и самого Таристана. В памяти Дома он был по-прежнему обагрен кровью Кортаэля, которая пузырилась на губах умирающего принца. А Таристан смеялся, держа в руке Веретенный клинок, сиявший язвительнее любой ухмылки.

Мертвецы – искалеченные существа, явившиеся из Пепельных земель и Асандера, – поднимались по холму медленными, неуклюжими шагами. Белые лица, в которых не осталось ни капли цвета, обожженные до кости, с изорванными, кровоточащими губами. Черные доспехи, липкие от масла, словно куриные туши, сгоревшие на сковороде.

При виде их оружия – ржавых ножей и сломанных мечей, зазубренных топоров и расколотых щитов – Дом едва не упал на колени. Все его существо возжелало смерти, и одному богу Балеру ведомо, как ему удалось удержаться на ногах. Рука Корэйн холодела под его ладонью. Они могли попытаться убежать, но без лошадей была высока вероятность, что они попадут в засаду у подножья холма.

Из-за деревьев вышел первый мертвец. Улыбаясь отсутствовавшими губами, он неестественно пошатывался на искривленных ногах, но тем не менее неуклонно надвигался на Сарн с ее мечом. Убийца-амхара вовремя увернулась и отступила на другой край поляны, не спуская с существа округленных немигающих глаз. На ее щеках загорелись два красных пятнышка. Они служили единственным свидетельством ее страха – сердце Сорасы билось так же размеренно, как если бы она все еще спала.

Из-за деревьев, покачиваясь, появились еще шесть фигур. Они пахли сожженной плотью и гнилостной преисподней.

– Древний, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Их можно убить?

Дом ощутил, как его губы невольно искривляются в мрачной улыбке.

– Да.

Сарн замерла, крепко опершись на ноги.

– Хорошо.

Обратившись в разящую грацию, она закружилась в смертоносном танце. Ее меч рассекал воздух пополам.

Дом сосредоточил все свое внимание на мертвецах и Корэйн.