– Меня это нисколько не успокаивает.

Хотя бы в этом мы можем согласиться.

Дом снова поймал себя на мысли, что ему стоило бы раз в жизни нарушить свою клятву и лишить Сорасу Сарн жизни, оставив ее хладный труп в окрестной канаве.

Холм порос деревьями, так что со стороны дороги их лагерь не было видно. Они не стали разводить огонь – Сарн не позволила, – но ночь и так выдалась достаточно теплой. Убийца-амхара спала в странной позе: полусидя, прислонившись к корням дерева спиной и обратившись лицом к их скромной стоянке. Ей было достаточно открыть глаза, чтобы увидеть Дома, сидевшего на другой стороне, что она и проделывала раз в двадцать минут – ее глаза загорались, словно раскаленные угли, а потом закрывались снова. Каждый раз, когда она просыпалась, Дом отрицательно покачивал головой.

Корэйн, укрытая плащом, лежала между ними. Когда они остановились, она проснулась лишь на пару мгновений, чтобы неуклюже слезть с лошади и найти удобное местечко, поросшее мягкой травой.

Сейчас, когда обе его спутницы спали, Дом решил наконец отведать пищи, пусть лишь для того, чтобы занять время. Ему не пришлось долго ждать. Вскоре на холме показался кролик; его черные глаза блестели в темноте, а нос любопытно подергивался. Дом бесшумно свернул ему шею и освежевал добычу парой быстрых движений ножа. За неимением костра, он съел мясо сырым, оставив печень на закуску.

Корэйн медленно подняла голову, зачарованно наблюдая за ним округленными глазами.

– Вам не станет плохо? – прошептала она.

Дом вытер пальцы о кроличью шкурку.

– Нам не бывает плохо, – ответил он.

Корэйн медленно присела. Подол плаща лежал вокруг нее складчатой лужицей.

– А еще вы не спите, – произнесла она, подперев подбородок рукой. Дом чувствовал себя экзотическим растением под пристальным взглядом ботаника или загадочным шифром, над которым бьется ученый. Однако это ощущение не вызывало неприятных эмоций. Любопытство Корэйн было исполнено невинности.

– Мы спим, но это случается редко, – ответил он. – Сон необходим нам в гораздо меньшей степени, чем смертным.

– И вы не стареете.

– В каком-то смысле.

Он вспомнил Торэкеля, в чьих волосах за тысячелетия проступила седина. Он подумал о морщинках, что покрыли тонкой сетью руки его тети и притаились на ее лбу, в уголках глаз и вокруг рта. Те, кто называют видэров бессмертными, просто не способны представить жизнь, которая тянется так много тысячелетий, что не поддается счету, принятому у смертных. Смерть обходит нас стороной, но мы не можем назвать ее незнакомкой.

В этом мире существовала сталь – клинки, которые могли наносить им раны и отнимать их жизни. После бойни у храма, когда на глазах Дома погибло столько его сородичей, он уже не воспринимал бессмертие как должное. Кровь видэров ничем не отличалась от той, что текла в жилах населявших Вард смертных. И пусть мы кажемся неуязвимыми, шрамы на моем лице свидетельствуют об обратном.

– Хорошо, что вас не так много, – тихо проговорила Корэйн.

Дом вздрогнул – не от замешательства, а от удивления.

– Извините, но что вы имеете в виду?

Она откинула упавший на глаза локон.

– Иначе вы бы завоевали весь мир, – прямо ответила она.

– Стать властелинами мира – это желание смертных, – искренне сказал Дом.

Даже когда он был молод, покорение Варда казалось ему глупой затеей. Смертные рождались и увядали, словно летняя пшеница. Королевства появлялись и исчезали с лица земли. Страны, существовавшие в те времена, когда он проживал свою первую сотню лет, обратились в прах и остались в его памяти не более чем блеклыми тенями.