Даже если все в жизни теряет смысл, к кораблям это не относится.

«Бурерожденная» наверняка уже доплыла до середины Долгого моря, но все же Корэйн искала взглядом мать. «Знает ли она, что я сбежала? Отправит ли Кастио ей письмо? Вернется ли она, чтобы меня найти?» Эта мысль наполнила ее сердце ужасом. А затем в Корэйн зашевелился другой страх, который тут же принялся разъедать ее изнутри, словно ржавчина, образовавшаяся на стали клинка: а что, если она не вернется?

Корэйн сжала перила так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она не знала, какой из двух вариантов был хуже.

Внизу плескались воды Имперы, серебристыми всполохами отражавшие белое от жары небо.

Вокруг нее суетились моряки, готовившиеся поднимать паруса и выплывать в сторону Аскала. Они выкрикивали фразы на нескольких языках, достаточно хорошо известных Корэйн. Эти люди неплохо справлялись со своей работой: пусть они и уступали команде Мелизы, но обычно на пассажирских кораблях дела обстояли еще хуже. Стоило Корэйн закрыть глаза, и она могла бы притвориться, что находится на борту «Бурерожденной»; что ее мать раздает указания, стоя на носу корабля, а со стороны берега на них смотрит порт Лемарты. Еще чуть-чуть – и Корэйн нужно будет вернуться на землю, чтобы проводить отплывающих взмахом руки, в то время как ей самой предстоит остаться на якоре в вечном ожидании перемен.

Но она не закрывала глаз. Эти дни остались в прошлом.

Она поняла, что улыбается, лишь когда ощутила, что ее зубов касается ветер. Тело Корэйн расслабилось, несмотря на все ее страхи и меч, нависший над их головами. Вот он, вкус свободы.

– Ты похожа на лошадь, выбравшуюся из загона, – проговорила Сораса безразличным голосом.

Убийца-амхара стояла у перил в нескольких шагах от Корэйн и наблюдала за ней внимательным взглядом, в котором, однако, не читалось ни малейшего интереса. Хотя капюшон Сорасы был откинут на спину, ее лицо оставалось непроницаемым, словно камень. Тем не менее ее тело рассказывало понятную историю – от рук, затянутых в перчатки, до шеи, спрятанной за плотной шнуровкой. Ее плащ скрывал от посторонних глаз меч и кинжалы, а одежда – каждый дюйм кожи, покрытый татуировками. Ее черные волосы раскинулись по плечам; они так долго были завязаны в косы, что теперь слегка кучерявились. Глаза Сорасы были густо подведены сурьмой, и на каждом веке виднелось по золотой полоске. В целом она производила впечатление обычной жительницы Айбала, ничем не примечательной, если не считать ее медных глаз. Едва ли кто-нибудь мог обратить на нее внимание и выделить из числа остальных путешественников.

Корэйн изо всех сил попыталась скрыть радость и волнение. Она хотела бы прятаться за маской с такой же легкостью, как это делала Сораса.

– Я хочу запомнить ее, – проговорила Корэйн, пожав плечами и указав на раскинувшуюся перед ними Лекорру. – Пока еще могу.

На секунду маска соскользнула с лица Сорасы, и на ее лице появилось странное выражение. Не страх, но нечто близкое к нему. Настороженность. Готовность нападать, словно у ощетинившейся кошки. Напряжение, звенящее в воздухе перед грозой. Убийца-амхара видела воинов Пепельных земель столь же ясно, как и все остальные, независимо от того, хотела она признаваться в этом или нет. И это воспоминание явно заставляло ее нервничать.

Корэйн в каждом вдохе и выдохе ощущала то же самое, ни на мгновение не забывая ни о войске мертвецов, ни о Том, Кто Ждет, ни о собственном дяде, ведущим на нее охоту.