- Габриэль – говорю я.

- И у тебя, все еще есть то, что я хочу. Мне все еще нужно твое сотрудничество.

Я не знаю, что еще он хочет от меня. У него уже есть мое ДНК, и анализы моих глаз, и мой брат. У него достаточно топлива, чтобы забрать нас в такое место, где люди идут по жизни, безразличные и не обращающие внимания на наши страдания. Все это больше не спасет его сына.

- Я по-прежнему могу рассчитывать на наше сотрудничество? – спрашивает он.

Его глаза почти добрые. Я должна отвернуться и не смотреть, но я киваю.

- Хорошая девочка – говорит он и открывает дверь. Пока Вон жив, двери всегда будут открыты и там всегда будет ждать что-то ужасное, по другую сторону.

***

За время полета на Гавайи, Вон говорит нам, что сожалеет, что не организовал обед, но наше следующий эксперимент потребует двенадцатичасового голодания. Вместо этого он дает нам таблетки, и я благодарна, когда они заставляют меня почувствовать себя сонной. На каком-то далеком уровне, я чувствую свое тело, свернувшись калачиком на своем сиденье и закрыв глаза. К тому времени, когда мы приземляемся я в полубессознательном состоянии. Я пытаюсь позвать своего брата, но не могу пошевелить языком. Через тьму я вижу восточный ковер, который несется мне навстречу, когда я падаю, но кто-то удерживает меня под руки и сажает в кресло каталку. Мне уютно и тепло. Я слышу все через вакуум, шум города и волны океана, я падаю вниз, вниз, во тьму, все дальше. Хотя тьма не совершенна. Сквозь нее пробивается реальность. Холодный металл стола подо мной. Хирургические инструменты гремят по тележке. Голоса говорят в милях от меня, в месте, где по-прежнему что-то значит быть живым.

Я просыпаюсь, давясь и брызгая слюной. Из моего горла только что вынули трубку, когда мне удается открыть глаза, я вижу, как медсестра ее убирает. В комнате слишком ярко и я не могу видеть лицо медсестры, не могу сказать первого она поколения или нового или может что-то совершенно другое. Она мажет кубиком льда по губам и говорит мне, что я храбрая. Я хочу спросить ее, что происходит, но не могу говорить.

- Сейчас отдохнешь – говорит Вон – Дело сделано, Рейн. Все сделано.

***

Линден во тьме со мной, он пытается говорить. Но что-то не так. Я не слышу его слов. Я не могу понять их.

- Теперь ты должен уйти – говорю я ему, и он уходит. Даже мертвые понимают, что с некоторыми вещами нам придется столкнуться в одиночку.

***

Когда я снова открываю глаза, я лежу в белой комнате на матрасе.

- Рейн? – зовет Роуэн. И сразу же отходит от окна к моей кровати. Он одет во все белое, как и стены, и шторы, и одеяло, которым я укрыта. Есть еще одна кровать, на другой стороне комнаты, ее одеяла в беспорядке. Похоже, Роуэн восстановился быстрее меня. Он берет меня за руку. Странно, он никогда не был особенно ласков. Я нахожу в себе силы взять его руку. Сон отступает. Я стараюсь сказать:

- Что с нами происходит?

Он улыбается…, я такое редко видела, с тех пор как мы были детьми, когда мы были еще достаточно глупы, чтобы думать о том, что происходит в мире.

- Доктор Эшби сделал это – говорит Роуэн – Он модифицировал существующую формулу для излечения. Он представил ее на презентации президенту Гилтри сегодня утром. Мы оба должны были присутствовать, но ты спала, и я хотел быть здесь, когда ты проснешься. Я хотел быть единственным, кто скажет тебе, что нас вылечили.

Должно быть, я все-таки слаба, потому, что у меня проблемы с пониманием.

- Я думала, что ни одно лечение не является универсальным.

Он сжимает мою руку.

- Мы так думали – говорит он – Но на этой неделе он провел на нас тестирование и сравнил с другими тестами. Он проверил наши гормоны и наши клетки, и не один метод лечения, не сравнился с этим.