Плечи Вона напряжены. Я жду, что он повернется ко мне, но он не поворачивается.

- Не очень мудро с твоей стороны злить меня сейчас – говорит Вон – Я выполню свою часть сделки, но есть определенный этикет в этом вопросе.

Двери лифта открываются, и он заходит внутрь.

- Этикет – бурчу я себе под нос.

Я возвращаюсь к брату, злая, печальная и опустошенная.

- Тебе нехорошо? – спрашивает Роуэн – Твои глаза блестят.

- Давай я устрою тебе экскурсию – говорю я.

Деревья шумят в саду. Наверно, Роуз и Линден нашли друг друга в апельсиновой роще, все оранжевое, листья шуршат, опадают с веток и падают на землю, и катятся, будто играют друг с другом. Один прилипает к моему ботинку.

- Привет – говорю я.

- С кем ты разговариваешь? – спрашивает Линден.

- Я не знаю…, пойдем, я покажу тебе поле для гольфа.

Я веду моего брата через самые красивые места моей тюрьмы, которая теперь будет и его. Кажется, глупо было надеяться, что я позволяла себе думать, что буду свободной. Если это лекарство действительно помогает, возможно, я переживу Вона. Может быть тогда, я буду свободной. И что будет с Габриэлем? Сколько еще он будет оставаться в таком состоянии, пока не наступит его двадцать пятый день рождения? Когда мы добираемся до бассейна, я включаю голограмму. В стоячей воде оживаю рыбки гуппи, с тревогой передвигаясь среди кораллов. Мы сидим у самой кромки и наблюдаем за ними.

- Они, как настоящие – говорит Роуэн.

Я пытаюсь представить себе, как двое из нас, будут выглядеть с самолета Рида, две маленькие фигурки со светлыми волосами. Цвет наших глаз не имеет значения. Не имеет значения, что именно вложил в нашу кровь Вон. Все это не имеет значения. Я бы снова хотела летать. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить то головокружительное мгновение невесомости, когда я впервые почувствовала, что лечу над землей. Какое то время мы сидим тихо, но затем Роуэн говорит:

- Мы можем поговорить сейчас. Мы одни здесь. Стен нет.

- Всегда есть стены – отвечаю я.

Незадолго перед обедом, Роуэн использует свой собственный ключ-карту для доступа к лифту. Как только он добирается до гостевого этажа, я еду одна на свой этаж.

- Сесилия? – зову я, когда выхожу из лифта.

Света нет. Ее спальня пуста, одна из бутылочек Боуэна лежит на неубранной постели. Мерзкое чувство зарождается у меня в животе. Я бегу по коридору и проверяю все двери, библиотеку и гостиную. Клавиатура включена, клавиши освещены, будто ждут руки, чтобы воспроизвести мелодию. Я проверяю комнату Дженны, которая остается девственной и нетронутой. Когда я открываю дверь в свою комнату, я ощущаю знакомый запах детской присыпки, и нахожу Сесилию спящей на моей кровати. Боуэн дремлет рядом с ней. Она надела одну из рубашек Линдена, застегнула она ее неправильно, ворот расстегнут, подол доходит до ее колен.

- Сесилия – шепчу я, и сажусь на край кровати.

Она вздрагивает и открывает глаза.

- Рейн? – голос у нее скрипучий – Рейн! – она садится - Где ты была? Никто ничего не мог мне сказать. Они даже не хотели разговаривать со мной.

- Мы можем поговорить об этом внизу, за ужином.

Я хмурюсь и убираю спутанные волосы с ее лица. Она не очень хорошо выглядит. Если бы сейчас я не нашла ее спящей в моей постели, я бы подумала, что она не спала вообще, после того, как я ее оставила.

- Ужин? – говорит она – Внизу? - У нее такое выражение лица, будто она съела что-то кислое. – Тогда, это значит, что распорядитель Вон вернулся?

- Вставай – говорю я, поднимая ее с кровати – Давай приведем тебя в порядок. Мы же не хотим, чтобы Вон увидел тебя в одежде Линдена?

Я не знаю как это возможно, но она пахнет Линденом, Дженной и Боуэном, но не самой собой.