- Сесилия, остановись, – говорю я.

- Ты помнишь как Вон учил меня играть в шахматы во время урагана? – говорит она – Пешка – самая мелкая фигура. Он сказал мне это. Он сидел прямо передо мной, и я видела, что я была его пешкой. А теперь, я даже не знаю, кто я. Меня нет, за исключением, когда я нужна Боуэну.

Я переворачиваюсь так, что ложусь на нее сверху, зажимаю ей рот, и наклоняюсь близко к ее лицу:

- Послушай, – говорю я очень тихо – Есть определенные вещи, которые ты не должна произносить вслух в этом доме. Теперь я здесь, и не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, так что больше ничего не говори. Поняла?

Она смотрит на меня, ее вдох тяжелый и теплый, и такое отчаянье в ее глазах, такая утрата. Но понимает ли она меня или нет, она кивает.

- Хорошо – говорю я – Давай залезай под одеяло. Нам обоим нужно поспать.

После того как мы обе лежим под одеялом, я выключаю лампу.

- Я думала, ты почитаешь мне свою книгу вслух, пока я не усну – говорит она.

Вряд ли бы она сейчас перенесла трагическую историю любви.

- Это не очень хорошая идея – говорю я.

- Мне все равно, что там – говорит она – Я просто не переношу тишины.

Я рассказываю ей собственную историю. О маленькой девочке, по имени Мэдди, которая понимает, что, хотя она всего лишь ребенок, она узнала, что этот мир ничего не может ей предложить. Она нашла способ спрятаться в собственном мире, где всегда есть музыка, мир, по другую сторону океана, где у воды нереальный синий оттенок. В этом мире есть дома и окна и когда народ просыпается и раздвигает шторы, перед ними все, что они когда-либо хотели. Это не идеальное место. Не существует идеальных мест. Но никто не заботится о совершенстве, когда можно строить замки из песка и гонять на яхтах, дети, которые рождаются, стареют и умирают в положенный срок. После она засыпает. Все, что ей нужно, это, чтобы, кто-то лежал с ней рядом, чувство защиты и приятные слова. Я та, кто сейчас не спит, голова полна жутких мыслей. В большинстве своем, на прошлой неделе, мой сон был результатом тяжелых лекарств. А сейчас, вылечили меня или нет, мне не дает покоя последние минуты моего бывшего мужа. Мне так интересно, о чем он думал, прежде чем мы приземлились обратно на землю. Я хочу знать, было ли ему больно в последние секунды, или он уже покинул свое тело, мир становился все дальше и тусклее для него, пока мы не исчезли совсем. Мы смотрели, как он умирает. Мне интересно есть ли хоть доля правды в этом слове - «Бог». Люди вспоминают о нем, только тогда, когда грустят или разочарованны в жизни. Оно подразумевает, что есть что-то, что выше нас. Больше, чем президенты, или короли с королевами, сидящие на троне. Мне нравится думать, что ест что-то большее, чем мы. Мы уничтожаем вещи нашим любопытством. Мы разбиваем их с нашими наилучшими намерениями. Сейчас мы не ближе к совершенству, чем были сто лет назад, или пятьсот. Мне хочется думать, что Линден ушел в то место, где правит Бог, даже если это означает что он просто в апельсиновой роще со своей первой любовью. Надеюсь, Линден услышит, как Боуэн смеется в саду, или, как он играет. Когда наступает глубокая ночь, я уже знаю, что не смогу уснуть. Я чувствую, что сойду с ума, если пролежу неподвижно еще хоть немного. Сесилия едва шевелится, когда я отодвигаюсь от нее и встаю с кровати. Я тихо прокрадываюсь к лифту и жму на кнопку, которая везет меня на первый этаж. Снаружи прекрасная ночь, теплая и звездная. Жужжат и стрекочут насекомые, дав почувствовать, что трава под моими босыми ногами, живая, когда я иду в апельсиновую рощу.