- Не поздновато для прогулки?

Вон выходит из тени ветвей на лунный свет. Обычно есть что-то грозное в его присутствии, но сегодня, он просто отец, который навещает своего сына у безымянной могилы.

- Я не могла уснуть – говорю я.

- Тебе надо отдохнуть – говорит Вон, – Я распоряжусь, чтобы тебе в комнату принесли снотворного.

- Спасибо – говорю я – Но с меня достаточно лекарств.

Он смеется, и на этот раз, ничего темного в этом нет. Это печаль и поражение.

- Я был приятно удивлен в этот вечер тем, как сильно вырос мой внук – Даже если я вижу редкие черты его отца, есть что-то обнадеживающее в детях. Это счастье, видеть, как они растут. Я скучал по нему.

Он шагает под апельсиновое дерево и протягивает руку, чтобы коснуться ветки, а потом говорит:

- Мне бы хотелось, чтобы моя внучка была здесь. Сейчас она бы уже говорила. Я бы водил ее на прогулки и научил таким вещам, о которых обычные дети даже не знают. Может быть, я рассказал бы ей, как много еще стран по-прежнему существуют. Я бы пообещал ей свозить ее туда, куда она бы захотела, когда подрастет.

Он говорит про единственного ребенка Роуз и Линдена. Самое страшное то, что я ему верю.

- Почему вы просто не оставили его в живых? – спрашиваю я. Нет больше лжи, мы оба знаем, что ребенок родился не мертворожденным. Ветки шуршат, Линден и Роуз ждут его ответа.

- Любопытная вещь, уродливые дети – говорит Вон – Никогда не знаешь проживет он один день или один год. Нет никакой уверенности, что он будет говорить, или, что он с трудом будет писать. Моя внучка не была ребенком своих родителей, о котором они мечтали. Она обречена была быть не более, чем разбитое сердце для них обоих.

- Это было не ваше решение – говорю я – И не ваш ребенок.

- Линден был моим ребенком – огрызается Вон – Все что было связанно с ним меня беспокоило. Если бы он успел влюбиться в этого ребенка, только, чтобы потом его потерять, это бы сломало его.

Возможно, так и есть. Может быть. Но, так или иначе, он был сломлен. Он был так потрясен этой утратой, настолько разбит, что каждая частичка любви Линдена к его сыну, была наполнена чувством вины, что он привел его в этот мир, где ничто не длится столько, сколько должно.

- Существуют различные виды пороков – говорит Вон – У моей внучки был тяжелый порок. Но у твоей старшей сестры по мужу он был незаметен.

- Дженна? – говорю я.

- Да, дорогая.

Маленький кусочек веры моему бывшему свекру тут же исчезает. Должно быть, он очень высокого мнения о моем интеллекте, если надеется, что я что-то такое разглядела в Дженне.

- Дженна не была уродливой – говорю я – Она была идеальной.

- Она была убедительной – говорит Вон – Когда мой сын выбрал ее из многих, моей первой мыслью было, что ее функции будут дополнением к ее красоте, когда у нее появится ребенок. Но эта мысль была недолгой. Перед тем как выйти замуж за моего сына, вы прошли медицинский осмотр, и вот когда я понял, что она совсем не такая идеальная внутри, какой была снаружи.

Я чувствую себя больной. Я не уверена, что хочу это слушать, но все равно слушаю, потому что она была моей сестрой по мужу, и потому что, нет никого, кто рассказал бы мне ее тайны.

- Ее матка была столько репродуктивна, как комок рубцовой ткани. Она никогда не смогла бы родить детей. – Говорит Вон – Я хотел найти ей другое применение. И какое-то время я так и делал, не так ли? Одно из лечений оказалось фатальным. Я, возможно, спас бы ей жизнь, если бы только она не была такой назойливой.