Линден сказал мне, что его дядя не будет задавать много вопросов, и он не задает. Но у него есть другой способ получить развернутые ответы.

- Да. – Говорю я – Почти. Я пробуду здесь день или два. Эти дни, я могу быть полезной. Я могу, прибираться в доме. Или чинить вещи.

- Починка вещей - это хорошо – говорит он, проходя мимо меня. Я иду за ним через прихожую, через парадную дверь, на свежий майский воздух. Высокая трава и яркие цветы, качаются на ветру, как голограмма из клавиатуры Сесилии, когда она играла. Рисунок остановился в нереальном цветном карандаше.

С утра стало теплее, и я чувствую запах травы. Я думаю о Габриэле, как в прошлом году он принес мне чай в библиотеку и читал через мое плечо. Он показал эскизы лодок на страницах книги по истории, и я подумала, как хорошо было бы для нас, плыть по воде разделяющей солнечный свет. Снова и снова. Я задвигаю свои проблемы обратно. Я скоро найду его, это все, на что я могу надеяться. Рид показывает мне на строение возле его дома, которое возможно когда-то было сараем. Оно достаточно большое.

- Даже те вещи, что не сломаны, могут быть починены – говорит он. Темнота пахнет землей и металлом. – Из всего можно что-нибудь сделать, разве не так?

Он смотрит на меня, подняв бровь, бут-то ждет, что я что-нибудь скажу. Я молчу, и кажется, это его разочаровывает. Его пальцы проходятся по волосам, и он идет вперед. Темно. Единственный свет проникает сюда через промежутки досок, из которых сделаны стены. Рид идет к дальней стене и распахивает ее. Это - гигантская дверь. И сразу все затапливает светом. Непонятные формы становятся кожаными ремнями, оружием, висящим на гвоздях, автозапчастями, развешанными как попало, как будто мясо в мясной лавке. Пол – состоит из земли, длинный стол, на котором так много вещей, и я не знаю, что это.

- Держу пари, ты никогда не видела ничего подобного – говорит Рид, явно довольный собой. Я догадываюсь, что он гордится тем, что его считают ненормальным. Но мне он не кажется безумным. Он кажется мне любопытным. Его брат разбирает людей, взвешивая их органы на голых ладонях, вырывая веки и пуская кровь, Рид разбирает вещи. Он показал вчера больше заботы о двигателе на его столе, больше уважения к его жизни, чем Вон когда либо со мной.

- Моему отцу нравилось что-нибудь делать - говорю я – Какие-нибудь поделки. В основном из дерева.

Я не знаю, что заставило меня говорить. Почти год, что я жила в особняке, я не говорила столько правды о себе, чем в это утро. Я тоскую по дому, и, говоря с незнакомым мне человеком, я бут-то туда возвращаюсь. Рид смотрит на меня, и я вижу зеленый блеск в его глазах. Этим он похож на своего брата. Они оба живут в мире своих мыслей. Он долго смотрит на меня, а затем говорит:

- Скажи «Смешно».

- Что?

-Слово «Смешно» - настаивает он – Скажи.

- Смешно.

-Абсолютный призрак – говорит он, качая головой, и занимает место за своим рабочим столом. На самом деле это стол для пикника со скамейками.- У тебя взгляд такой же, как у первой жены моего племянника. У тебя даже голос тот же. И слово «смешно» было ее любимым словом. Все было «смешно», вирус, попытки вылечить его, мой брат.

- Ваш брат точно смешен – соглашаюсь я.

- Я хочется называть тебя Роуз – говорит он с убеждением, вертя отверткой на заднике старых часов.

- Пожалуйста, не надо – прошу я – Я знала Роуз. Я была там, когда она умерла. Мне кажется это жутким.

- Жизнь, жуткая - говорит он – Дети, умирающие в двадцать лет, жуткие.

- Не смотря ни на что, мое имя Рейн – говорю я.

Он кивает мне, чтобы я села за стол напротив него, я сажусь, избегая серой лужи чего- то на скамейке.

- Но все равно, что это за имя Рейн? – спрашивает он.