- Если бы тебя спросили – говорит он, смотря все время на дорогу – Ты бы хотела родиться?

Я не знаю, каким будет мой ответ, пока не говорю:

- Да, - Мыльные пузыри между пальцами, и слова, которые я писала на затуманенном окне. И легкие поцелуи моей мамы, когда она думала, что я сплю. И сильное биение моего сердца, когда Габриэль впервые меня поцеловал. И теплое покалывание, проходящее через мое тело, когда я выпила слишком много шампанского, и Линден расстегнул мою туфельку, и сказал, что я красивая. – Абсолютно. Да.

- Я знал, что ты так скажешь – говорит он.

- А что насчет тебя? – спрашиваю я.

- Я не знаю – отвечает он – Иногда я слышу слова песни из того стихотворения, что пела Сесилия. « … И сама Весна, когда она бы проснулась на рассвете, не узнала бы, что мы мертвы…» и я думаю, что это были правильные слова. Мне кажется это не правильно пытаться что-либо делать, чего никогда не будет. Не правильно и жестоко было с моей стороны пытаться зачать детей. Ничего нет, Рейн. Нам нет места в этом мире. Только вода, которая полна мертвецов. Зачем пытаться заполнить пустое пространство.

Дети. У него было трое, двое из них умерли. Я видела его глаза, когда у Сесилии произошел выкидыш. Он продолжил жить так, будто его больше ничего не волнует, кроме ее здоровья, но я знаю, что потеря ребенка опустошила его. Наш ненастоящий брак научил меня читать его очень хорошо.

- Стараюсь не думать об этом так часто – говорю я – Ты знаешь, это стихотворение было написано более трехсот лет назад. Могу поспорить, что когда люди доживали до ста, и земля была плодородной, и здания были чистые и новые, люди тоже задавили себе этот вопрос, почему мы здесь. Я не думаю, что это началось после вируса.

Мне кажется, что я вижу улыбку, проступающую на его губах, или может он просто криво ухмыльнулся.

- Я понимаю, почему твой брат говорил о надежде – говорит он – У вас одинаковый взгляд на происходящее. Вам кажется, будто все будет хорошо. Я не могу вообразить более опасную вещь, чем надежда, как у вас.

На заднем сидении Сесилия кашляет и шевелится. Линден смотрит в зеркало заднего вида.

- Ты проснулась, любимая? – спрашивает он.

Она некоторое время медлит, прежде чем сесть.

- Ваша болтовня разбудила меня – жалуется она – Мы остановимся на ночь?

- Нет – говорит Линден – Мы собираемся доехать до Чарльстона, прежде чем сделать остановку.

Я в недоумении от нежности в его словах. Для меня он был горький и открытый об истинах и бедах мира, но с Сесилией он мил.

- Я хочу спать рядом с тобой – говорит она ему. Я вижу ее тень, она еще не совсем проснулась, но умудряется перелезть через сидение и вклиниться между нами, таща за собой одеяло. Она устраивается на стороне Линдена. – Ты не против, если вернёшься на заднее сидение, правда? – говорит она мне – Здесь слишком мало места для троих.

Глава 14

Музыка заставляет мое сердце учащенно биться еще до того, как я проснулась. Я быстро просыпаюсь сквозь радужные всполохи и эту музыку, эта жуткая музыка, которую помнит каждый мой нерв. Сесилия встает на колени на переднем сидении, перебравшись через Линдена, чтобы видеть из его окна.

- Что это? – спрашивает она.

Темно. Мои глаза пытаются приспособиться. Машина замедляется, пока совсем не останавливается, и Линден говорит:

- Это карнавал.

- Гони! – кричу я – Не останавливай машину.

- Что такое карнавал – спрашивает Сесилия.

- Гони!

Мой тон заставляет Линдена вздрогнуть, и он жмет на газ. Шины визжат, когда мы едем вперед и я кричу ему «быстрее», а он говорит мне что мы можем только до сто сорока, потом спрашивает:

- Что случилось?

Он смотрит, как я поворачиваюсь на заднем сидении и всматриваюсь в тени через заднее окно.