- Не смотри так уныло – говорит Вон – Ты слышала рассказы о временах, когда люди доживали до ста. Истина заключается в том, что наша страна страдает. Токсины в воздухе и в воде уже сократили продолжительность человеческой жизни практически до половины. Вот почему ты не видишь ничего хорошего вокруг себя. Естественно, люди, которые еще остались, когда вирус был обнаружен, были намного благороднее в любом случае. На самом деле в мире уже царил бардак. Этот вирус просто сделал его еще безобразнее. Полагаю, остальное ты знаешь. Первые поколения процветали и рожали детей. Прошло более чем два десятилетия, прежде чем обнаружился фатальный недостаток. Женщины не могли жить после двадцати, а мужчины после двадцати пяти.

Двадцать и двадцать пять. Мне эти цифры знакомы.

- К тому времени появился новый президент, Родерик Гилтри Третий, который унаследовал титул от своего покойного отца. Все наши дети гибнут, правительство больше не стоит прочно на ногах. Сотрудники полиции и врачи, и юристы, идут против правительства. Формируется про-научный и про-позиционный натурализм. Первая лаборатория, в которой произошел взрыв, была именно та, в которой обнаружился этот недуг. Она была единственной, в которой содержались исследования и технологии первого поколения. Потому что в то время как внебрачные дети безвозвратно ушли в прошлое, мы могли, по крайней мере, создать лучшее первое поколение, которое, как известно неплохо жило в семидесятые. Некоторые считают, что исследования были разрушены повстанцами другого правительства. Заговор, чтобы положить конец человеческой расе, целиком и полностью.

- Это не имеет смысла – говорю я резко – Кому захотелось бы положить конец человеческой расе?

Вона беспокоит моя вспышка. Он говорит:

- Те, кто устал от бесконечного круга.

Я не хочу ему верить. И я ненавижу себя за то, что верю.

- Невозможно понять все. Невозможно рассказать всего. Это можно только увидеть.

- Увидеть – говорю я, и мой голос порхает над землей.

- Я знаю, что это слишком много, чтобы понять все и сразу – говорит Роуэн – Ничего страшного, если ты не веришь сейчас. Я тоже не верил.

Сама того не осознавая я набрасываюсь на свой бокал шампанского. Вон снова наполняет мой бокал.

- Это долгий перелет – говорит он.

- Вы не сказали, куда мы летим? – говорю я – Или это тоже можно только увидеть?

- Я могу сказать тебе, хотя наверно действительно лучше сначала увидеть, прежде чем поверить мне – говорит Вон – Мы летим на Гавайи.

Глава 20

Перелет занял одиннадцать мучительных часов. Одиннадцать часов проведенных лицом к лицу с моим тюремщиком, и в голове моей слишком много вопросов. Планировал ли ты когда-нибудь воссоединить меня с братом? Ты виноват в выкидыше Сесилии? Насколько правдив твой рассказ? И что теперь должны делать с этим, Роуэн и я? Что случилось с Дейдрой? Где Габриэль?

- Все будет хорошо – говорит Роуэн. Сейчас он мягок, уговаривает меня сделать еще один глоток шампанского, говорит мне, чтобы я развернулась и посмотрела в свое окно, на облака.

Я беспомощно смотрю на него. Он больше никогда не будет прежним Роуэном. Я никогда не буду прежней Рейн. Все было подделкой. Я могу понять граждан из рассказа Вона, что они чувствовали, когда президент вмешался в их жизни во все, что случилось до моего рождения. Сейчас в мою жизнь вторглись и разбили ее на осколки. Я могу поймать отблески, тут и там, но осколки уже невозможно собрать воедино.

- Ничего не будет в порядке – бормочу я, но Роуэн слушает лепет Вона по поводу высоту, он не слышит меня.

Все то время, в течении которого Вон не говорил Роуэну и мне друг о друге, не имеют ничего общего со мной, я понимаю.