Вон отодвигает от себя тарелку.

- Перед тем как Роуз появилась, мне стыдно признаться, Линден был на волосок от гибели. От одного из методов моего лечения он заболел. К счастью он выздоровел, но лишился нескольких зубов, и я знал, что не смогу снова подвергать его такому риску. Если я хотел вылечить своего ребенка, я не должен был относиться к нему, как к подопытной морской свинке.

- Поэтому вы использовали Роуз. – говорю я.

- «Использовал» - это уродливое слово. Я не знаю, нравится мне это или нет. Нет, я предпочитаю думать, что она была неоценимым опытом для меня. Спасибо моей процедуре, она пожила еще несколько месяцев после своего двадцатого дня рождения. Эти исследования и эксперименты заинтересовали президента. С ней я поставил рекорд. Но она была не единственная. Не совсем.

- И вы думаете, что мой брат и я, единственные? – спрашиваю я.

- К сожалению нет – говорит Вон – Как только я приехал в это место, я обнаружил, что кто-то меня опередил. Были обнаружены несколько путей лечения.

Слова кажутся не реальными. Он говорит их так небрежно, кажется ему все равно, понимаю я их или нет. Вон видит, что он меня смутил, он улыбается мне своей доброй улыбкой.

- Ты и твой брат мое тематическое исследование – говорит он – Сейчас мы определяем в состоянии ли ваши органы принять существующие лекарства. Боюсь, ни один из методов лечения ничего не доказал. Некоторые люди сейчас живут и в тридцать лет. Но в случаи других людей, которые принимали то же лекарство, в зависимости от этнической принадлежности, пола и возраста, когда проводилось лечение, погибали в ужасных муках. Но тестов с гетерохронией до сих пор не проводились. И потом, к сожалению, гетерохрония оказалось тупиком. Но я по-прежнему убежден, что есть что-то уникальное в вашем ДНК; гетерохрония была просто поверхностным побочным эффектом. Нет никаких сомнений, что ты твой брат были рождены не случайно. Единственный вопрос, является ли это тем, что ваши родители сделали это намеренно.

Все те моменты, когда он уезжал из особняка на несколько дней; конференция в Сиэтле, конференция в Клируоторе, он приезжал сюда с моим братом? Я смотрю в окно, в то, что позади него. На океан и думаю, где же тот мир, что был похоронен внутри него. Не все мертво в этом мире. Только часть, из того что мы учили, была правдой. Войны и стихийные бедствия уничтожили некоторую сушу, сократили страны на половину, и треть, и так далее, стали причиной неустойчивой погоды в местах, где раньше сто лет назад она была нормальной. Кое-что изменилось. Но не все. Но самое главное, есть еще в запасе жизнь. Есть еще места, куда можно пойти.

- Ты и твой брат никогда не были обыкновенными – говорит Вон – У ваших родителей были планы на вас обоих. Большие планы. И я полон решимости их исполнить.

Когда мы едим в лифте вниз; я думаю о Линдене и Сесилии и Габриэле, все еще в ловушке этого умирающего мира, и они думают, что это все что у них есть. Вопрос в том, говорит Вон, будет ли найдено лекарство чтобы спасти своего сына и внука, хватит ли на это времени. Могу ли я представить себе хаос, говорит он, что случилось бы, если бы люди знали обо всем этом? Нет. Лучше пусть думают, что он просто врач, работающий без цели, как предполагают повстанцы, как и мой брат, уничтожали лаборатории и пропагандировали про-натурализм. Лучше пусть люди будут в неведении и без надежды. А потом, когда лекарство найдется, они будут так благодарны, и так отчаянно нуждаться в структурном сосуществовании, чтобы их спасли из выгребной ямы, в которую превратилась страна. Они вернутся под контроль президента.

- У тебя всегда были проблемы с контролем, не так ли? – говорит Вон, когда мы выходим из лифта – Но это награда.