- Я так думаю, ты наверно устал? – говорит Вон, обнимая рукой Роуэна за плечи и ведя его к кровати. – Эта комната принадлежала моему сыну. Но даже когда он дома, он не особенно любит бывать здесь. Слишком много воспоминаний, я полагаю.

В этой комнате нет никаких следов пребывания Линдена. Я вижу пустые пространства, где возможно, когда то что-то стояло.

Роуэн забирается под простыни и засыпает в считанные секунды. Вон подтягивает одеяло до подбородка как будто мой брат для него ребенок, о котором надо заботиться, а не подопытный кролик его ужасных процедур.

- В нем есть огонь – говорит Вон – Я впечатлен что он простоял на ногах так долго. Любому другому требовалось бы дополнительное время, чтобы прийти в себя после такой процедуры. Но снова и снова вы превосходите мои ожидания.

Я смотрю, как Роуэн переворачивается на левый бок. Так же, как когда то, когда мы с ним делили кровать на двоих, он отворачивался от меня.

- Ты выглядишь усталой – замечает Вон – Я могу отвести тебя в твою комнату, но в первую очередь нам нужно поговорить. Я хочу кое-что тебе показать.

После цветущих Гавайев и заметок моих родителей и моего брата, я не могу представить, что еще мне можно показать. Но чтобы узнать это я должна быть терпимой, это лучше, чем идти по этажу жен в одиночку, поэтому я согласна следовать за ним. Мне интересно узнать, что находится за позади закрытых дверей коридора и что творится у меня под ногами и над головой, пока я была взаперти на этаже жен каждый день. Этот уровень мог бы принадлежать другому дому. Мы входим в лифт, и я не удивляюсь, когда через несколько мгновений спустя, двери открываются, и мы оказываемся в подвале. Но его химический запах и мерцание света не пугает меня на этот раз. Я никогда не верила Вону, но я чувствую, что многое изменилось. Мир не такой как я думала и мой брат спит на верху, я почему то знаю что со мной ничего не случится. Тишина настолько глубокая, что я слышу, как льдинки падают с ресниц девушек, которые никогда больше не будут мигать. Девушки, которые заплетали мне волосы, которая обнимали меня во сне и рассказывали истории в редкие вечера свободы. Они здесь и не здесь.

«И сама Весна, когда проснулась на рассвете

Не узнала бы, что мы мертвы».

В отличие от двух моих сестер, я все еще дышу. Я чувствую себя предателем.

Пока мы идем, Вон говорит:

- Галлюцинации, которые причиняли тебе вред, были очень интересными. У твоего брата были кошмары, я просил его вести дневник, но он был за неимением лучшего слова, вменяемым. Но я не могу сказать то же самое про тебя.

Он привязал меня к кровати, накачал наркотиками, и вел бесконечные заметки. Единственная компания, которая у меня была, оказалась в худшем положении, чем я. И он хочет говорить о здравом уме?

- На этот раз, я хочу попробовать кое-что другое – говорит он – У тебя будет больше свободы. Я подумал, что обращался с тобой как со зверем в клетке. Я бы хотел, чтобы ты ездила со мной и братом на прохождение процедуры. Мне кажется, тебе понравится.

Я не знаю что ответить. Я боюсь признаться самой себе, что готова сделать все, что он попросит. Я хочу посмотреть что-то еще. Я начинаю верить в методы, которые он использует, чтобы найти лекарство.

- Тебе не обязательно отвечать мне сейчас – говорит Вон – Прежде чем мы к этому перейдем, есть еще мой сын и внук.

Мы останавливаемся перед закрытой дверью, мое сердце начинает стучать. Мои ладони вспотели. То, что находится за этой дверью, будет разменной монетой, я знаю. Я наконец обретаю голос, чтобы сказать:

- Я не могу заставить их вернуться сюда. Линден должен решить сам.

- Как скромно – говорит Вон, щелкая меня по носу – По прежнему отказываешься видеть власть которую ты имеешь над моим сыном. И, возможно, что более важно, над своей бывшей сестрой по мужу.